Чтение онлайн

— Ну, так, где он? — перебил Алекс, нервно вскинув пистолет.

Он резко выпрямился, встал в полный рост и жестко приказал Розе:

— Поднимайся!

Та не шелохнулась. Блондин схватил девушку за волосы так, что та невольно вскрикнула, и грубо развернул к себе. Вдавив ствол в щёку, выкрикнул:

— Есть возражения?!

— Не надо, Роза. — Марк жестом показал девушке, чтобы та поднялась.

Роза нехотя встала. Алекс силой притянул её к себе.

— Сюда! — поманил пистолетом притихшего в углу мед-эксперта.

Яков Соломонович, шаркая непослушными ногами, поплёлся в центр комнаты и поравнялся с Розой. Блондин пристегнул наручниками его запястье к девичьей руке.

— Вот так. Теперь туда! — указал на дверь спальни.

Роза посмотрела на Марка. Тот утвердительно кивнул:

— Иди, не бойся. Всё будет хорошо.

— Даже не сомневаюсь, что все закончится хорошо, если ты, Марк, сделаешь правильно, — хмыкнул блондин, и втолкнул прикованных Розу и Липсица в спальню.

Затем плотно прикрыл дверь, пододвинул стул и вставил его ножку в дверную ручку, заклинив её наглухо.

— Альфред! Пьер! Поднимайтесь наверх, — крикнул в коннектофон Алекс Деев.

— Роза, девочка моя, поверьте, он меня силой заставил это сделать, — оправдывался Яков Соломонович, когда они остались одни. Затем с опаской посмотрел на закрытую дверь. — Он страшный человек. Он шантажирует меня. Как же я не хотел, чтобы все случилось именно так. Я надеялся, что вы с Марком не придете сегодня. Что не будете…

— Кто он? — сухо перебила Роза.

— Что вы спросили?

— Имя этого человека?

— Конечно, как же. Его зовут Александр Деев, и он тайный агент Управления Безопасности СОТ. Как они говорят, внештатный. Он всё знает о вас. Он обо всех всё знает. Представляете, всё?

— Нельзя знать всё обо всех.

Крохотные глазки Якова Соломоновича испугано забегали.

— Да конечно, нельзя. Но он-то знает…

— Что вы ему о нас рассказали?

— Ровным счетом ничего. Совершенно ничего нового. Он и так всё знает. Я должен был лишь позвонить и сказать, когда вы снова придете ко мне. Это всё, поверьте…

Он запнулся, немного помолчал и, преодолевая нерешительность, добавил:

— И про Марка.

— Что про Марка?

— То что… — Якову Соломоновичу стало трудно дышать, — то, что… Марк жив.

— Понятно, — выдохнула девушка.

Она ещё утром чувствовала — не стоило идти сюда. Роза хорошо помнила аксиому из уроков по теории конспирологии — никогда не появляйся в одном и том же месте трижды. Помнила, но не воспользовалась. И вот результат.

— Что творится. Мир сошел с ума, — приговаривал мед-эксперт Липсиц, качаясь взад-вперед на деревянных ногах. — Боже-боже, кто теперь поможет этому миру?

Он был бледен, держался из последних сил и, похоже, вот-вот упадет в обморок. Молил Создателя, чтобы все поскорей закончилось, и желательно хорошо, но в хороший конец верилось всё меньше и меньше. Воистину, чего боишься больше всего на свете, то случается в первую очередь. Как глупо изворачиваться, юлить, предавать коллег, пытаться сохранить свою жизнь и все одно лишиться ее вот так бездарно. В том, что он именно сегодня лишится жизни, Яков Соломонович нисколько не сомневался. Но тогда зачем нужны были все вывертывания и потуги? Зачем согласился на сделку с совестью? Ведь ясно — он всего лишь маленький человек, и игроки большого стола видят в нем только инструмент в этой страшной игре.

А началось всё с появления в его кабинете того странного бродяги. Странного, если не сказать больше. Была бы возможность вернуться назад, в день медосмотра, Яков Соломонович смог бы изменить ход событий. Но есть ли возможность вернуться? Он поднял голову и мысленно посмотрел сквозь потолок куда-то далеко вверх, будто увидел кого-то.

— Каждый сам за себя, и только Создатель за всех. Но и он скорей всего уже не с нами, отвернулся и не желает помочь. Сколько бы он не присылал сюда своих посланников, все заканчивается крестом на Голгофе. А хотим ли мы его помощи? Создатель не в силах помочь грешникам, которые сами отказываются снять рабские колодки. Им так лучше, так безопаснее. Но кандалы остаются кандалами, даже если они золотые. На старо-еврейском слово грех означает — человек, промахнувшийся мимо цели. Именно так, человечество промахнулось.

Яков Соломонович смотрел на Розу влажными глазами. Он думал о том, что человек, по сути, так и остался диким, невежественным, но очень хорошо приспособленным приматом. Что окружил себя необходимыми ему вещами, придумал власть, государство, мораль, долг. Но все это ширмы, за которыми прячется животное, каждую секунду готовое преступить все ограничения, придуманные им же, и загрызть, растерзать, сожрать. А если не получится, то поджав хвост, раболепно пресмыкаться перед сильными мира сего.

— Как же Создателю трудно с нами, — произнес он. — Как же непосильно быть Богом.

В уголках его глаз выступили слезы. Он корил себя за то, что в свои шестьдесят пять многое повидав, многое пережив все еще цепляется за эту серую безрадостную суету любой ценой, словно нищий за последний кусок хлеба. Он ненавидел себя за то, что предал в желании прожить еще каких-то несколько унылых лет. Предал молодых и сильных, в надежде сберечь свое старое слабое тело. Сберег его, но потерял душу.

— И еще я трус. Увы, девочка моя, это так. Синоним рабства — трусость. Вот это грех, так грех! Я дешевый бесполезный трус.

Яков Соломонович указал на запертую дверь.

— Он не виноват. Мне легко все свернуть на него. На его шантаж, на то, что он из управы. Но не он разрушает наш мир, его разрушают такие, как я…

— Ну-ну, успокойтесь, — перебила Роза. — Не наговаривайте на себя, Яков Соломонович, не занимайтесь самоедством. Мы с вами еще повоюем.

И она взмахнула рукой, будто саблей, подбадривая старика.

— Нет-нет, девочка моя, ты не понимаешь. Именно с такими, как я Богу и трудно. Именно с такими…

За закрытой дверью послышалась возня. Раздался пистолетный выстрел. Следом автоматная очередь, затем ещё одна…

— Пока твои друзья будут здесь, ты отведёшь меня к Губеру, — сказал Алекс, перекидывая тяжёлый пистолет из руки в руку как пушинку.

— Одно и то же. Почему все уверены, что я знаю куда идти?

Алекс дёрнулся:

— Надеюсь, у тебя хватило здравого смысла расспросить адрес?

Подойдя к окну, он опёрся на подоконник, вдавил пальцы в пластик так, что кожа на костяшках побелела, и отражение его глаз сверкнуло в тусклом стекле ярко-синим заревом.