Чтение онлайн

– Мистер Стерн, сначала у меня сложилось одно мнение, однако оно изменилось, когда пришли результаты химического анализа.

– Посмотрим на ситуацию с другой стороны. Как, по-вашему, стала бы женщина предохраняться, зная, что не сможет забеременеть?

– Разумеется, нет. Но у мисс Полимус есть сын.

– Да, есть сын, это известно. Я не говорю конкретно о мисс Полимус, а рассуждаю вообще. Итак, если женщина знает, что не сможет забеременеть, ей незачем прибегать к предохранительным средствам?

– Абсолютно незачем, – соглашается Мясник. Его ответы становятся все более неуверенными. Он не может понять, куда клонит Стерн.

– Это было бы бессмысленно?

– Абсолютно.

– Не можете ли вы, как судебный эксперт, предположить какую-нибудь причину, в силу которой такая женщина все же прибегает к предохранительному средству?

– Вы имеете в виду женщину, у которой менопауза?

– Я имею в виду женщину, точно знающую, что не способна забеременеть.

– Никакой медицинской причины я не вижу.

Сэнди обращается к Ларрену:

– Ваша честь, могу я просить стенографистку отметить последние пять вопросов и ответы на них, чтобы она зачитала их суду в случае необходимости?

Кумачаи медленно оглядывает зал, смотрит на судью, стенографистку, хмурится. Чувствует, что ему готовят какую-то западню. Стенографистка прикрепляет к листку скрепку.

– Вы, как специалист, не считаете, что Каролина Полимус знала, что беременность ей не грозит?

Кумачаи наклоняется к микрофону, прежде чем ответить.

– Не считаю.

– Не торопитесь с ответом, доктор Кумачаи. В те две недели вы произвели восемнадцать вскрытий. Может быть, вам стоит заглянуть в свой рабочий дневник?

– Я уверен, что жертва использовала какое-то противозачаточное средство. Вы это сами признали.

– Я повторяю, сэр, что мы оба признали результаты анализа спермы, которую вы – и никто другой – послали химикам.

Сэнди подходит к Джейми, и тот тут же протягивает ему нужный документ. Копию он кладет на стол обвинения, а оригинал подает Кумачаи.

– Вы узнаете свои записи о вскрытии тела мисс Полимус?

Кумачаи перелистывает несколько страниц.

– Подпись моя, – говорит он.

– Не будете ли вы так любезны зачитать суду помеченный абзац? – Сэнди оборачивается к Нико: – Это на второй странице.

Кумачаи меняет очки.

– «Фаллопиевы трубы разделены и перевязаны, – читает он. – Состояние брыжеек нормальное».

Кумачаи хмурится, недоверчиво качает головой.

– Это неверно, – говорит он наконец.

– Что неверно? Это же ваши собственные комментарии. Вы диктовали их, когда проводили операцию. Неужели вы допустили ошибку, доктор?

– Это неверно, – повторяет тот.

Сэнди подходит к нашему столу. Джейми подает ему другую бумагу. Я шепчу Сэнди:

– Ты хочешь сказать, что у Каролины маточные трубы были перевязаны?

За него кивком отвечает Кемп.

Я словно проваливаюсь в какую-то пустоту. Чувствую себя в подвешенном состоянии, чувствую, что запутался в собственных ощущениях. Порвалась некая важная нить. Отдалилось все, что происходит в зале, краешком сознания я понимаю, что Мяснику Кумачаи приходит конец. Он еще пытается отрицать, что у мисс Полимус были перевязаны маточные трубы. Сэнди сует ему в руки бумагу с заключением гинеколога с Западной стороны, который шесть лет назад, когда Каролина сделала аборт, провел операцию с трубами. Очевидно, к нему и ездил Кемп вчера утром.

– Я еще раз спрашиваю вас, сэр, эти материалы не меняют вашего ученого мнения?

Кумачаи молчит.

– Надеюсь, сэр, вы теперь понимаете, что Каролине Полимус незачем было предохраняться?

– Вероятно, да. – Кумачаи стоит как в воду опущенный. Мне становится даже жалко его. – У меня все из головы вылетело, – говорит он, обращаясь к Нико и Мольто.

– Сэр, теперь-то наконец со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что вечером первого апреля Каролина Полимус пользовалась противозачаточными средствами?

Кумачаи молчит.

– Ей не было необходимости это делать, – резюмирует Стерн.

Кумачаи поднимает голову. Трудно сказать, о чем он сейчас думает. Скорее всего сгорает от стыда.

– Есть необходимость просить судебную стенографистку зачитать мои последние вопросы?

Кумачаи отрицательно качает головой.

– Доктор Кумачаи, разве не очевидно, что первого апреля Каролина Полимус не прибегала к предохранительным средствам? Разве не таким должно быть мнение квалифицированного специалиста? Разве теперь не ясно, почему в ее квартире не обнаружено никаких следов противозачаточных средств?

Кумачаи вздыхает и, собрав остатки достоинства, говорит:

– Я не могу ответить на эти вопросы.

– Тогда ответьте, пожалуйста, на такой вопрос: сперма, которую вы послали в химическую лабораторию, была взята не с трупа Каролины Полимус?

Кумачаи откидывается на спинку стула, поправляет очки.

– Я сделал все, что предусмотрено процедурой.

– Вы хотите сказать присяжным заседателям, что ясно помните, как брали сперму на анализ из влагалища мисс Полимус?

– Нет, не хочу.

– Уточняю вопрос. Разве не может быть, что сперма, содержащая противозачаточный препарат и принадлежащая мужчине с той же группой крови, что у мистера Сабича, была взята не из тела Каролины Полимус? – Мясник снова качает головой, но качает не в знак отрицания – он запутался. – Разве этого не может быть?

– Может, – едва шевеля губами, произносит тот.

У кого-то из присяжных вырывается: «Ну и ну!»

– И вы послали вещественное доказательство на химический анализ как раз в то время, когда регулярно беседовали об этом деле с мистером Мольто?

Кумачаи выпрямляется:

– Вы, кажется, обвиняете меня в чем-то, мистер Стерн?

После паузы Стерн говорит:

– В этом процессе и без того достаточно безосновательных обвинений, док-тор Ку-ма-чаи.

В конференц-зале конторы Алехандро Стерна собралась небольшая компания: секретарша, частный детектив Берман, два студента-юриста, подрабатывающие у моего адвоката, Джейми Кемп и я. Джейми принес бутылку шампанского, кто-то из молодых людей включил радио. Джейми изображает сцены суда, исполняя одновременно роль своего патрона и Кумачаи. У него несомненные актерские данные. Придирчиво-менторским тоном он воспроизводит вопросы адвоката и сбивчивые ответы свидетеля. Тот то и дело падает в кресло, дрыгает ногами и корчится.