Чтение онлайн

Не понимаю, как смогу принять этот чудовищный поступок.

Завтракать не могу. Кусок в горло не лезет. В голове постоянно всплывают кадры с окровавленным человеком. Интересно, он еще в подвале или его увезли? Мужчине же медицинская помощь нужна, но больше я не рискну пойти на цокольный этаж. Пойти против Зевса — подписать смертный приговор.

Как же мне хочется, чтобы он сейчас вернулся, и мы все выяснили. Иначе я с ума сойду от паники. Некстати в голове всплывают слова Лысого про жестокость Рустама, и становится еще хуже. Внутренности стягивает, словно на мне надет тугой корсет. Пальцы дрожат, когда я наливаю из графина воды.

Поддаваться эмоциям мне некогда. Надо взять себя в руки, ведь сегодня выписывают маму, и я должна ее отвезти в санаторий. Невероятно тяжело претворяться перед родным человеком, но я не должна ей показывать, что на душе у меня бушует ураган.

— Мамуля, — заключаю ее в крепкие объятия.

— Машунь, привет. Я уже вещи собрала, жду тебя.

Мама выглядит гораздо лучше, даже румянец на щеках появился. Подхватываю ее сумку, и мы выходим из палаты. На улице нас ждет Лысый. Я специально попросила его поехать на скромной машине и представиться таксистом.

Я не хочу говорить маме всю правду. Она не поймет, что я живу с бандитом.

— Машунь, а что же Петя не приехал меня встретить? И телефон у него недоступен, — радостная улыбка медленно сползает с ее лица.

— Он же в наркологической клинике лежит. Наверное, у пациентов отбирают телефоны, — становится немного обидно. Иногда мне кажется, что для нее отчим важнее меня.

— Ой, а может, мы к нему заедем? — оживившись, смотрит на меня с надеждой.

— Нет. Часы посещения закончились. Тем более, тебя уже ждут в санатории.

В пути мы проводим чуть больше часа. Я рассказываю, что почти закрыла сессию в институте. Когда мама спрашивает об Олесе и о моей работе в клинике, отвечаю односложно и спешу перевести тему. Совсем я завралась, стыдно становится перед ней.

— Какой красивый парк, — восхищенно мама смотрит по сторонам. — Буду каждый день здесь гулять.

Оформив все документы, поднимаемся в номер. К нам приходит администратор и рассказывает о программе, которую для мамы подготовил кардиолог.

Убедившись, что все прекрасно, со спокойной душой возвращаюсь в машину.

— Дим, а ты не знаешь, где Зевс?

— Он передо мной не отчитывается. А ты почему такая грустная сегодня? — задержав на мне внимательный взгляд, открывает дверь и помогает сесть.

— Голова болит, — почти не вру. Она действительно у меня раскалывается до жуткой пульсации в висках.

— Ты матери не будешь рассказывать, что живешь с Зевсом?

— Она не поймет моих отношений с бандитом, — не представляю, что с ней будет, если она узнает. Это будет жуткий скандал.

— Вечно скрывать не получится.

Дима прав, он всего лишь озвучивает мои мысли, но почему-то его слова сейчас приводят меня в бешенство.

Сдерживаю себя, чтобы не огрызнуться. Я сейчас похожа на оголенный провод. Достаточно искры, чтобы в груди взорвался тратил.

Возвращаемся мы вечером. Зевса еще нет. Вспомнив, что за весь день ничего не ела, делаю бутерброд. На большее сейчас я неспособна. Без аппетита поужинав, в сотый раз проверяю телефон. Но ни звонков, ни сообщений нет.

Без цели гуляю по дому, чтобы отвлечься и не сойти с ума. К зачету я подготовилась, все задания для института сделала. Чем себя занять, я не знаю. Захожу в кабинет и, не включая свет, сажусь в огромное кожаное кресло. Легкие наполняются терпким ароматом мужских духов. В этом помещении, как нигде, чувствуется мощная звериная энергетика Зевса. Поджав ноги, сижу уже минут двадцать, слушая, как тикают часы на стене. Доведя себя до крайней точки волнения, уже собираюсь позвонить Алиеву, но за окном начинается суета.

Когда во дворе открываются ворота, внутренне сжимаюсь, предчувствуя сложный разговор. Неизвестность выматывает больше всего, забирая последние силы. Не знаю, что Зевс сейчас мне скажет. Помилует или казнит. И чем вообще закончатся наши отношения.

Через несколько минут дверь кабинета распахивается, и я вижу огромную фигуру Зевса. Без пиджака, рубашка небрежно расстегнута. Не включая свет, он медленно подходит к бару. Наливает себе виски и садится напротив меня.

— Странно, что ты еще в моем доме.

— Странно, что ты еще в моем доме, — сделав большой глоток виски, достает зажигалку и, прикурив, выпускает дым мне в лицо.

Его слова ставят меня в тупик. Безотрывно наблюдаю, как в мужских грубых пальцах тлеет сигарета, и впадаю в транс. Кабинет мгновенно наполняется запахом табака и терпкими духами Зевса. Сейчас этот сумасшедший коктейль мне кажется невероятно возбуждающим и дурманящим. А еще недавно я ненавидела его. Когда и почему произошла в моей душе метаморфоза, я не знаю, но меня пугают чувства к безжалостному бандиту. Почему-то мне кажется, что ни к чему хорошему они не приведут.

Даже в темноте вижу, что его глаза горят даже ярче тлеющего уголька на сигарете.

— А где я должна быть? — робко задаю вопрос и боюсь услышать ответ.

Усмехнувшись, Рустам медленно встает и вальяжной походкой направляется в мою сторону.

Дыхание перехватывает, когда он огромной скалой возвышается надо мной. У меня нет догадок, что он сейчас будет со мной делать.

— Уступи-ка мне место. Оно мне больше подходит, — не успеваю встать, он подхватывает меня, как пушинку, и садится в кресло, крепче прижимая меня к себе.

Слегка отстранившись, заглядываю в его черные глаза и не могу считать эмоции. Я не понимаю, чего ждать и к чему готовиться. Поэтому сижу, словно каменная статуя, и не шевелюсь.

— Ты мне не ответил. Почему меня не должно здесь быть?

Уголки губ едва заметно приподнимаются, Зевс прищуривается, затягивая паузу. Нежно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, проводит костяшками пальцев по моей щеке, а я невольно закрываю глаза, расслабляясь от нежности, которой одаривает меня Рустам.

— Я весь день проверял телефон, думал, охрана позвонит и скажет, что моя Кроха сбежала. Признавайся, были такие мысли?

Только сейчас, когда он задает вопрос, понимаю, что не рассматривала подобный вариант. Мне безумно страшно, но бежать я не планировала.

— Нет, — произношу на выдохе и облизываю губы. — Что ты теперь сделаешь со мной?

Пытаюсь сглотнуть горький ком в горле, который мешает нормально говорить.

— Еще не решил, а есть варианты? — нахмурив брови, устало поглаживает небритую щеку.