Чтение онлайн

— А с Распутиным он как был связан?

— По этому поводу я точной информации не нашел. Так вот, после Октябрьской революции Петр сбежал за границу. Жил в Лондоне, потом перебрался в Берлин. Был тесно связан с РОВСом. Во время войны работал то ли на немцев, то ли сначала на немцев, а потом снова на англичан. Во всяком случае, в пятидесятых всплыл уже в Штатах, где, судя по всему, сотрудничал с ЦРУ. В общем, матерая вражина. Помер в шестьдесят третьем. На его похороны даже Керенский приехал, представь!

— Авторитетный был товарищ!

— Да уж, — ухмыльнулся Ник. — Теперь второй, штабс-капитан Потрошков. Чтобы ты понимала, о ком идет речь, знай: солдаты дали ему кличку Сучий Потрох.

— Было, видать, за что, — хмыкнула Василиса.

— Да уж, матерый корниловец. Возможно, служил связным между ним и Керенским. Есть версия, что мятеж готовили с прямого ведома министра-председателя, но до Керенского дошло, что Корнилов с ним властью делиться не станет. Даже то, что вообще в живых оставит, не было доказанным фактом. Вот бывшие партнеры и разорвали отношения.

— И куда потом этот Потрошков делся?

— Неясно. Исчез со сцены.

— Убили?

— Может быть. Но есть упоминания уже в тридцатых о каком-то Потрошкове сначала в составе РОВСа, а потом, значительно позже, РФС в Харбине. Инициалы совпадают.

— Получается, тот самый?

— Кто его знает… Дальше вообще никакой информации нет, но это еще ничего не значит. Судя по всему, чей-то секретный агент, и не из последних.

— На кого работал, конечно, не известно?

— Прямой информации на этот счет нет. Но учитывая наличие в компании еще и англичанина Галлахера, работа на Лондон не вызывает особых сомнений.

— Что же с этим англичанином?

— Очень непростой сэр и весьма мутный, судя по всему. Наши источники о нем упоминают мало. Вроде бы появился в Петербурге еще до начала Первой мировой, есть его упоминания в связи с Распутиным и его шайкой. В общем, с братьями Потехиными они были давней и теплой компанией.

— Как говорится, закадычные друзья.

— В последний раз Галлахер засветился аж в восемнадцатом году в связи с заговором послов. Был выслан вместе с прочими британскими дипломатами. Больше в России вроде бы не появлялся.

Никита замолк, отпил еще чая.

— Это вся доступная информация или есть возможность еще что-то накопать? — осторожно спросила Василиса.

Как ни странно, разговор с Ником помог ей прийти в себя. Она внимательно слушала, стараясь не пропустить ни одну мелочь. Эмоции ушли на задний план, будто девушка их временно отложила.

— У меня есть один хороший знакомый в Британии, — приглушив голос, сказал Ник. — Я написал ему письмо по электронке. Может, что-то накопает по своим источникам.

— У тебя с ним проекты по работе? — удивилась Василиса.

— При чем здесь работа? Нормальные люди есть везде, мы с ним давным-давно дружим. И вообще, политика не должна мешать ученым.

Пока они разговаривали, зонтик и куртка Василисы подсохли, выглядели не так ужасно. Никита Апполинарьевич, как галантный мужчина, встал, чтобы помочь девушке одеться. Помог надеть куртку, взял с диванчика маленькую дамскую сумочку, чтобы подать ей.

— Постой! Что это у тебя?

Василиса как раз застегивалась, потому вначале не поняла, о чем речь. Подняв голову, она увидела, что Ник тычет ей собственную сумочку, одну из любимых. Поперек передней стенки шел тонкий разрез. Сумка немного изогнулась, края разошлись, и девушка хорошо видела ткань подкладки.

Судорожно вдохнув, Василиса попыталась сдержать вдруг набежавшие слезы. Да что же за день такой сегодня?!

«Тик-так, тик-так, ходят часики вот так, — монотонно повторяла про себя Василиса. — Вдох-выдох. Вдох-выдох...»

Она не знала, что думать, куда бежать, как вообще реагировать на эту новость. Знала только одно: если она снова разрыдается на глазах у Никиты Апполинарьевича, то может потерять надежный источник информации. Ни один уважающий себя мужчина не будет иметь серьезных дел с неуравновешенной истеричкой.

Почему Василиса так категорично решила, она бы и сама не сказала. Ей просто нужно было объяснение, почему сейчас нельзя плакать. Вот девушка его и придумала.

Пока она молча стояла, широко распахнув глаза, Никита внимательно осмотрел разрез, повертел сумку, проверяя, нет ли других.

— Только в одном месте полоснули, — пробормотал он. — Скорее всего, в толпе.

— В метро, — еле слышно выдохнула Василиса. — Я чувствовала, как меня пару раз толкнули, но не поняла, что это. У меня мокрый зонтик был в руках, я думала только о том, куда бы его пристроить.

— Так, давай, пока присядем, — кивнул ей Никита, снова опустившись на диванчик.

Девушка послушно примостилась рядом.

— Странно, что так слабо пырнули, — задумчиво пробормотал он. — Даже подкладка практически целая. Здесь ведь не бритва поработала, на нож очень похоже.

— Дай мне сумку, — потребовала Василиса.

Она уже немного пришла в себя, мозги снова включились в работу. Раскрыв сумочку, девушка заглянула внутрь.

— Я так и думала! Нож наткнулся на кошелек. У меня в нем столько мелочи, что можно отбиваться от грабителей темным вечером в глухой подворотне.

Шутка прозвучала вымученно, и Никита сразу же это отметил.

— Не ходила бы ты ночами по глухим подворотням, — строго сказал он. — Знаешь, что с твоей сумкой самое плохое?

— Что? — холодея спросила Василиса.

— Насколько я понимаю, если это была попытка кражи, через разрез грабитель хотел вытащить кошелек. Но почему он тогда не полоснул вдоль сумки? Смотри, какая дыра узкая, будто ножом кто-то ткнул. Разве в нее что-то пролезет? Кстати, у тебя где сумка была в тот момент?

— Здесь, на боку, — машинально показала Василиса.

— Угу, нож в печень — никто не вечен.

— Что? — испуганно охнула девушка.

— Да не пугайся ты так. Может, случайно зацепили.

— Ага, острым зонтиком ткнули. В дождь все с зонтиками.

— Да откуда я знаю! Сейчас на рюкзаках каких только брелоков не носят. Ты могла на что-то острое напороться.

— Размером с нож…

Они пререкались, уже понимая, что оба хотят завершить этот разговор. Ни Василиса, ни Никита не могли сказать ничего толкового, а переливание из пустого в порожнее лишь добавляло нервозности.