Чтение онлайн

с завистью посмотрел на небо. Там было свободно, лишь какая-то скорая распугивала голубей сиреной. было выкинул на крышу фальшивую мигалку, но тут над самыми головами прошел патрульный гаишный мерс, и я поостерегся.

Взлететь — дело нехитрое. Любая приличная тачка могла подняться метров на триста. Но летать разрешалось только транспорту со спецсигналом, всякие там скорые, пожарные и менты, ну и начальство, понятно. Купить мигалку в нашем коррумпированном мире труда не составляло. Но если тебя с ней поймают, то трешкой, как за выделенку, не отделаешься. Права отберут, это точно, а могут еще и тачку конфисковать. Поэтому, если попался в полете, платишь сразу сотку минимум и говоришь: «Большое спасибо», когда отпускают.

Конечно, дорогая тачка может проскочить, могут принять за начальство и не тормознуть. Мой «фольксваген» был пограничным по цене, на котором еще могла бы быть установлена официальная мигалка. Но я осмеливался ею пользоваться только в самых крайних случаях, когда и сотки не жалко.

Еще десять минут теперь уже только на первой, и я вполз в туннель, ведущий на Третье транспортное кольцо. Часы в машине отбивали минуты, движение стрелки сопровождалось противным квакающим звуком. Я понял, что опаздываю.

Покрутив головой и не обнаружив поблизости ментов, я взлетел. Рядом поднялись еще несколько машин. Стаей чаек мы выпорхнули из туннеля. Правда, остальные тачки тут же стали садиться, отчаянно гудя и пытаясь впихнуться в плотный автомобильный поток. «Грошовая экономия, — подумал я о них. — Хрена было взлетать, чтобы обогнать десяток машин».

Рванул вверх лишь я один. Врубил мигалку, сирену и синий фонарь за решеткой радиатора. Я шел даже не над трассой, а абсолютно по-наглому — по прямой, над жилыми кварталами.

Мне повезло дважды. Первый раз, что меня никто не заметил и не остановил, второй — я угадал со временем. Когда я, бросив тачку вниз на Вишневского, повернул во двор и замер в виду дверей школы, она с подружкой как раз выходила.

Завернув за угол, они остановились. Она достала пачку и закурила длинную, тонкую, модную сигарету, подружка нет, видимо, была умней. Чуть постояли, обменявшись парой слов с вышедшими из школы ребятами.

Потом обогнули школу и пошли к остановке 22-го. Я медленно полз за ними.

Следуя на безопасном расстоянии, я смотрел, как она идет, как поправляет рюкзак на плече, как стряхивает пепел, как что-то говорит, повернувшись к подружке, как они остановились и засмеялись, как она выкинула окурок.

Потом подружка свернула в проулок, а она пошла на остановку.

Пока она ждала автобуса, я нагло въехал на тротуар, больше остановиться было негде.

Первой подошла маршрутка, она села, я поехал тоже.

Ехать было недалеко — три остановки. Когда она вышла и, пройдя последние 140 метров, скрылась за углом дома, я тронулся. Нет, не умом, просто тронулся. Включил радио и поехал домой.

Пробок меньше не стало. Навигатор показывал 8 баллов. Я включил автопилот и, откинув голову на подголовник, закрыл глаза. «Фольксваген» медленно плыл, в приемнике негромко мурлыкало радио «Монте-Карло», а я вспоминал ее. Как она шла, как курила, как говорила и смеялась. Я не торопился. До дома было часа полтора минимум. За полтора часа многое можно вспомнить. Я смаковал каждое ее движение…

— Что же не прокатил? — спросило воображение.

— В смысле? — не понял я, а она замерла, вылезая из маршрутки.

— Ну ты же хотел подвезти ее до дома, и еще этот спойлер…

— Я подвез. Странно, что ты не заметило, — я открыл глаза и посмотрел на дорогу, Солнышко мое закатилось окончательно. Мы тащились по Третьему транспортному в районе проспекта Вернадского.

— Да никуда ты ее не подвез. Просто ехал за ней и все, — возразило воображение.

— Подвез, — сказал я, — ты просто не заметило. Она сидела на переднем сиденье, и мы еще поцеловались на прощанье. Очень нежный был поцелуй, кстати.

— Не было этого. Ты врешь. Я твое воображение, но этого даже я не могу вообразить, — засмеялось воображение.

— Конечно, не можешь, — вздохнул я. — Это же Аленький цветочек, а я чудовище. Я не могу ей показаться в таком виде. Испугаю до смерти.

— Не, не испугаешь, просто вызовешь отвращение… до смерти, — усмехнулось воображение.

— Именно, а это еще хуже.

— Ну так предстань перед ней в каком-нибудь другом виде, — посоветовало воображение.

— В каком? Наследника?

— Ну, — протянуло воображение, — хотя бы.

— Ты что, забыло? Она же выросла! Мальчишка уже младше ее. Кроме того, он гомик и с ним спит Гимнаст. И она это прекрасно знает. По этой же причине отпадает и сам Гимнаст. Кто остается? Старикашка доктор? А чем он лучше меня?

Воображение промолчало.

— А спойлер? — через минуту спросило оно. — Ты его вообще никак не задействовал.

— Да, — согласился я, — пока не задействовал. Будет ей спойлер, с течением времени, — усмехнулся я и снова закрыл глаза.

Я еще некоторое время перебирал в воображении персов, кем мог бы прикинуться, как вдруг мой фолькс тормознул. От толчка я открыл глаза.

Мы выехали на Ленинский и встали. Пошел мелкий дождик, дворники размазывали грязь по лобовому стеклу.

Я посмотрел через окно на окружающий мир и подумал: «Нет, это ни хрена не веселый мир Олеши, это скорее «SNUFF» Пелевина, особенно если принять во внимание куклу.

Кукла Наследника хранилась у меня дома, в шкафу, наряду с прочими моими скелетами. Нет, на скелет она была совсем не похожа. Она была похожа на мое Солнышко, которое в двенадцатилетнем возрасте и послужило для нее моделью. И была очень похожа вплоть до созвездия родинок на щеке и шее. Да, сумасшедший ученый Тубиус, создавший куклу, был, конечно, гением. Жаль, что он тронулся окончательно и его теперь приходится держать в клетке, в подземелье.

Куклу делали для Наследника в попытке отвлечь от гомосексуализма. Живых девочек ему давать было нельзя, он их калечил.

Слава богу, Гимнаст пока как-то с ним справляется.

Однако попытка провалилась, и куклу он сломал. Тубиус к этому времени уже свихнулся, но доктору Арнольди удалось ее починить и настроить. Стало понятно, что для Наследника она бесполезна, и я забрал куклу себе.

Я поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее.

«Смотри-ка, тихо-тихо, а пол-Ленинского проехали. До дома уже недалеко», — с облегчением подумал я, хотя дом свой не любил. Там я всегда чувствовал себя петухом в курятнике, так как жил с тремя курами. Матерью, женой и дочерью. И мне приходилось постоянно платить долги: сыновний, супружеский и отцовский.