Происшествие
Шрифт:
Живот Хафыза-Тыквы колыхался от сдерживаемого смеха.
— Ох, на кого же ты стал похож, Рамазан!
Небрежно подрезанные усы Залоглу сразу привлекли всеобщее внимание. Кофейня веселилась. Вначале Залоглу натянуто улыбался, но выдержки хватило ненадолго.
— Займитесь-ка своими делами! — крикнул он. — Усы ведь мои, не так ли?
Это только подлило масла в огонь.
— Он прав, — сказал какой-то «демократ». — Усы его. Хочет — режет, хочет — бреет.
— Но ему очень шли усы…
— Бедняга, а он так походил на Кёроглу [42] …
Залоглу подвинул стул к столику Хафыза-Тыквы.
— Вы лучше подумайте о том, как победить на выборах. Мои усы — не ваша забота… — отрезал он и повернулся к Хафызу.
— Приветствую тебя! — сказал Хафыз.
— И тебя так же.
— Ну как дядя, согласен?
Прислушиваясь краем уха к шуткам, все еще сыпавшимся в его адрес, Залоглу распетушился перед Хафызом и нарочито громким голосом стал уверять, что согласие дяди его, собственно, ни капли и не интересует.
42
Кёроглу — герой турецкого народного эпоса.
Хафыз-Тыква не хотел унижать Залоглу. Он только протянул руку и сказал:
— А ну, целуй…
— Это за что же?
— Из — за тебя имама прогнали со двора как собаку, — тихо сказал Хафыз.
Залоглу виновато улыбнулся.
— Не сердись, ведь какое дело обстряпали!
— Ты должен отблагодарить…
— Конечно, — с готовностью согласился Залоглу. — Вот уедет дядя, и мы…
— Когда он уезжает?
— Не сегодня-завтра. И мы…
— И чтоб там сардинки, икорка и все такое прочее, понял?
Залоглу обещал даже разжиться рокфором из запасов дядюшки. Он расписывал достоинства этого «самого лучшего сыра». Хафыз судорожно проглотил слюну, потом взглянул на нелепо подрезанные усы Залоглу и не выдержал — принялся хохотать.
— Однако весь твой фасон пропал, Рамазан!
Залоглу только тяжело вздохнул. Имам понял, что, задев самолюбие парня, он рискует остаться без обещанной выпивки, переменил тему.
— Когда свадьба? — спросил он.
— Еще неизвестно.
— Кто будет сватать, Ясин-ага?
— Наверно…
— А отец-то ее знает об этом?
Залоглу хмыкнул.
— Что, это самое главное?
XI
Если бы Залоглу был уверен, что дядя согласится, он не задумываясь посватался бы к Гюллю. Но такой уверенности не было. А Джемшир, что такое Джемшир?!
Когда Решид рассказал Хамзе и Джемширу о своих наблюдениях за племянником Музафер-бея в тот пьяный вечер, у обоих заблестели глаза.
— Ах, Решид! — воскликнули они в один голос. — Это была бы такая удача!
Они уже предались сладким мечтам о том, как Решид бросит свое ремесло, как они найдут предлог и заставят Гюллю прогнать Ясина и сами станут управлять имением. Опять, как много лет назад в Стамбуле, они смогут сорить деньгами, жить в свое удовольствие…
— В моем распоряжении восьмицилиндровый автомобиль бея… Хэлло!.. — размечтался Хамза.
В темно-синем с иголочки английском костюме, с набриолиненными волосами он сидит за рулем. Блестящий лаком лимузин мягко мчится по дороге к Стамбулу. Хамза еще ни разу не видел Стамбула. Он знал его только по нескольким кадрам из кинофильмов да по рассказам отца и Решида. Жена директора фабрики как-то предложила ему: «Только прикажи, милый, и мы завтра же махнем в Стамбул!»
Но он так и не приказал.
Женщина была лет на двадцать пять старше его. Правда, у нее были деньги. Стоило ей прикрикнуть на своего рогоносца, и деньги текли к ней золотой рекой. Но если бы сестра стала хозяйкой в имении Музафер-бея, он, Хамза, не нуждался бы в деньгах, не нуждался бы в покровительстве «мадам Бехие»…
Джемшир бродил из угла в угол, лениво перебирая четки. Решид орудовал ножницами над бородой клиента.
Удастся выдать ее замуж официально — прекрасно, не удастся — сговоримся и так, — рассуждал Джемшир. — Все равно от девчонки никакого проку. Работает! Но все, что зарабатывает, тратит на себя. Всегда так получается. Они несут конверты с получкой ему, пока не подрастут и не научатся считать сами… Хамза принес недавно плохую новость: Слепой Тахир видел Гюллю в кино с каким-то черномазым. Если он не врет, это несчастье. Ведь Гюллю — самая красивая из всех его дочерей. За нее можно просить не меньше тысячи лир. А если она чего доброго убежит с этим парнем — плакали его денежки.
Джемшир даже вздрогнул.
«У меня, правда, еще четыре дочери растут. Но пока они совсем еще дети. А Гюллю уже созрела. Не дадут тысячу — отдам за шестьсот, даже за пятьсот лир отдам!..»
Решид закончил работу.
Клиент расплатился и вышел из цирюльни. Решид подвинул Джемширу стул и сам сел напротив.
— Не огорчайся! — успокоил он Джемшира. — Половина от тысячи — пятьсот, а они тоже на дороге не валяются.
Джемшир вздохнул:
— Да я вовсе не о том, Решид. Меня тревожит этот парень араб.
— Дай бог, чтобы Слепой Тахир обознался.
— Дай бог.
— Так и покорись его воле.
Если девушка сбежит с арабом, из рук ускользнет тысяча лир, — думали оба. А это никак не входило в их расчеты, особенно Решида, Он мечтал «призанять» у Джемшира из этой тысячи несколько сот лир и привести в порядок мастерскую. В цирюльне и в самом деле не оставалось ни одной приличной вещи. Все парикмахерские принадлежности, даже самые необходимые, без которых уж никак не обойдешься, поломались, поизносились; полотенца и пеньюары — как решето… Пару сотен — на побелку и ремонт, — считал Решид, — на сотню купил бы полотенец, пеньюаров, несколько новых бритв и лампочку поярче, чтобы можно было работать по вечерам, и конечно же — ягненка, которого столько времени просит жена. «Ягненок»! Дался ей этот ягненок, пропади она с ним, тощая, как доска… Опостылела ему. Одно только слово «жена». Какая она ему жена?! Высохла вся — кожа да кости. Решид водил жену в диспансер, там сделали рентгеновский снимок. Сказали, туберкулеза нет, но если она не будет заботиться о себе, не станет меньше курить и жить одним чаем вприкуску, то все возможно. А она таяла на глазах, куска в рот не брала, особенно после того, как в прошлом году пал белый ягненок — ее единственная и странная привязанность, заменивший ей детей, которых у нее не было, любовь, которой она не знала.
— Никак не заработаю жене на ягненка… — проговорил вслух Решид. — Неохота домой идти, друг…
— Рамазан-эфенди в тот день пришел к нам, спросил Хамзу… — сказал Джемшир. — И с тех пор не показывается. Странно, почему бы это?..
…Они просидели допоздна, думая каждый о своем. Потом Джемшир взглянул на часы.
— До конца работы еще полчаса!
— Какой работы?
— Хамза, говорю, еще только через полчаса кончит.
— Ну и что из этого?
— Если у него есть деньги, сходили бы к Гиритли, пропустили бы по рюмочке… Тоска!..
— А он придет?
— А куда ему деться… — Джемшир зевнул. Потом неожиданно посерьезнел. — Хамза что-то не сводит глаз с этого араба, — доверительным шепотом произнес он.
— Дай бог, дай нам бог, Джемшир… А он сможет? — неуверенно спросил Решид.
Друзья обменялись долгим понимающим взглядом…
Согнувшись, обхватив голову руками, Кемаль сидел на ящике для инструмента. Сегодня Хамза и Слепой Тахир раз двадцать прошли мимо машинного отделения. Гюллю подослала к нему Пакизе, умоляла не связываться с ними. Только это и сдерживало Кемаля.