Чтение онлайн

Всеслав опомнился и вынул настоящее свидетельство о регистрации машины. оЙми передала его полицейскому. Скоро гаишник вернул документ и проездной, небрежно козырнул и, потеряв к оЙми всякий интерес, удалился. Та сунула бумажки Всеславу, завела двигатель, и как ни в чём не бывало, двинулась дальше.

Всеслав отлепил от сидения мокрую спину и просипел:

– Что это было? С проездным?

– Взмахнула царевна рученькой, да и появились из рукава права.

– Брось. А если серьезно?

– Да морок я навела, – ответила оЙми, глядя на дорогу так же сосредоточенно. – Он просто поверил в то, что ожидал увидеть. А увидеть он ожидал стандартное водительское удостоверение с мордашкой девицы, сидящей за рулем и разрешенной категорией «В», ну и всё остальное в том же духе в документах на машину.

– Погоди, а если он ожидал увидеть пачку «зелёных» вместо прав? А ещё попросил бы открыть багажник и при этом очень хотел увидеть там чемодан ганджубаса и пулемёт?

оЙми усмехнулась, не отрываясь от дороги:

– Успокойся. Фантазии ему на это не хватит. Мозг всё же подсознательно ожидает вещей привычных и обыденных. Не свезло ему на этот раз арестовать террористов-наркокурьеров.

Потрясённый Всеслав не нашёл, что на это возразить.

Когда они уже были в районе Преображенской набережной, Всеслав спросил:

– Так всё-таки, куда мы?

Всё так же не глядя на него, она ответила:

– Уже не далеко. Сам увидишь.

На пересечении Богородского вала и Краснобогатырской улицы оЙми впервые замешкалась на светофоре, когда зажглась зелёная стрелка направо.

– Ты чего? – начал он и тут из-за стоявшего рядом грузовика вынесся огромный чёрный внедорожник, пытавшийся проскочить на уже сменившийся красным жёлтый. Если бы оЙми поехала сразу, как только дали стрелку, он неминуемо влетел бы в них. Всеслав вздрогнул, а оЙми, даже не повернув головы, спокойно двинулась дальше.

– Это они, да?

оЙми промолчала, и лишь когда свернули на Хромова, сказала:

– Это не совсем они, но это то, о чём я предупреждала.

– Да что всё это значит, ты объяснишь, наконец? – не выдержал он, на что она ответила:

– Мы ещё не приехали. Терпи.

Всеслав подумал, что вообще поступил неверно. К нему в больницу заявляется совершенно незнакомая девица, и даже не девица, а чёрт знает что, плетёт нечто бессвязное, обещая всё объяснить позже, и он, с которым, между прочим, происходит тоже что-то неясное, чертовщина какая-то, срывается с места и удирает в неизвестном направлении, введя даже родителей в заблуждение. До него со всей отчетливостью это дошло, представ в очень мрачных тонах.

Он вцепился в ручку двери, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать дальше. Ведь его вот-вот куда-то привезут, и там этих «пустых» будет не один-два, но целая орава – кто знает?

– Да не парься ты, Слава-облава, – сказала вдруг своим прежним, насмешливым тоном оЙми, будто он все свои мысли только что высказал вслух. Он опасливо покосился на неё – она была всё так же сосредоточена на дороге. – Как раз со мной тебе сейчас мало что угрожает. И, надеюсь, нас ещё долго не потревожат.

Они выехали на Халтуринскую, затем свернули на Большую Черкизовскую. «Круги нарезает», – с тоской подумал Всеслав. Незадолго до Преображенской площади оЙми свернула в какой-то проулок. Здесь теснились многоэтажки жилого квартала. Машина втиснулась между кирпичной башней и палисадником. Здесь царила густая тень, дорожка была уже явно не для транспорта.

– Приехали, – сказала оЙми и подмигнула Всеславу: сейчас она была той, что и до поездки. Всеслав выглянул в окно и обомлел.

Это был двор, образованный столпившимися вокруг домами. С двух сторон серели хрущёвские пятиэтажки, уныло и горько, словно калеки на паперти, попрекая судьбу и прося одного – немедленного сноса. С другой, той, что смотрели своими фасадами на Черкизовскую, возвышались давешняя башня и длинный девятиэтажный дом. С противоположной стороны двора торчал ещё один дом-башня, а из-за хрущёб, дальше, выглядывали громадные элитные высотки. Но здесь, во дворе, как крепость в окружении стоял старый дом, некогда красного кирпича, теперь же темно-бордового оттенка. Такие дома обычно стоят в деревнях, являя собой последний оплот и знак отличия канувших в Лету «кулаков» и других мироедов. Дом был одноэтажный, крытый железом, выкрашенный зелёной краской. Узкие, эпохи «домостроя», оконца были строго обрамлены не резными наличниками, как, верно, было бы, если б дом оказался деревянным, но кирпичными же выпуклостями. Сам дом был обнесён высоким, метра в два, деревянным забором. Спереди стояли ворота, рядом виднелась дверь для входа. Фасад дома в три окна был освобождён от глухого забора. Вместо него, выступая на полтора метра вперёд, стоял низенький кованый заборчик, давно выкрашенный в тон крыше и своему деревянному собрату зелёной краской, перебегая от одной массивной кирпичной тумбы, каждая с аккуратным навершием из жести, до другой. На фасаде дома, между двумя оконцами, имелся старого образца домовой указатель – жестяной полуовал, обращённый усечённой стороной кверху и подсветка-козырёк. На белом фоне было написано: «Зельев переулок» и стояла цифра 6. Две вырезанные из жести шестёрки также присутствовали на козырьке, глядя вправо и влево. Таким образом, если встать лицом к этому табличному антиквариату, номер дома становился зловещим, а именно 666.

– Нравится? – озорно спросила оЙми, всё это время насмешливо наблюдая за Всеславом. Он обернулся к ней:

– Как он здесь очутился?

Она пожала узкими плечиками:

– Как стоял, так и стоит. Ещё когда здесь село было.

– Но как уцелел? – Всеслав ещё раз оглядел стоящие кругом панельные дома. Вместо ответа оЙми подошла к воротам и скрылась за дверью. По дорожке мимо дома, огибая мазду, прошла бабушка с коляской.

– Скажите, пожалуйста, – обратился к ней Всеслав, – вы местная?

– Не кричи, дитё разбудишь, – сердито отозвалась та, однако притормозила. – А тебе что? – спросила, с подозрением глядя на Всеслава.

– Дом этот… давно тут?

Бабка деловито, по-хозяйски, оглядела дом, затем смерила взглядом Всеслава.

– Давно, ещё до революции тут был, – старуха уже не выглядела раздражённой – Всеслав явно не вызывал у неё неприятия.

– Как же его не снесли? Ведь он…

– А чего его сносить? Эвон что сносить надобно, – и она кивнула на хрущёбы. – А этот ещё постоит, слава богу.

И она покатила свою коляску дальше.

– Хватит торчать без толку, закатывай, – услышал он голос оЙми. Она стояла в распахнутом проёме ворот и улыбалась, смеялась, насмешничала. То есть, похоже, была самой собой.

Он въехал на двор, она закрыла ворота и заложила засовом. Во дворе, в дальнем его углу, присутствовала беседка. И больше ничего. Не было ни грядок, ни огорода, ни сада. К самому дому была пристроена деревянная веранда и она имела широкие окна, обрамлённые самыми настоящими наличниками, выкрашенными зелёной и белой краской.

– Тут ты и живёшь? – спросил ошарашенный Всеслав. оЙми засмеялась, показывая зубы:

– Тут и живу. Поздоровайся-ка лучше с хозяйкой.

Всеслав обернулся. У крыльца стояла женщина.

Он готов был увидеть старуху, или дородную, под стать «кулаку», тётку, но смотрела на него совсем не старая женщина – лет, наверное, сорока пяти. Одета в простое платье по летней поре. Всеслав сменил зрение, ожидая чего угодно.

Нет, она не была пустой. И, мало того, такого свечения, каким обладала эта женщина, Всеславу никогда ещё видеть не доводилось. Оно было ярким и сильно вытянутым вверх и вниз. Он невольно залюбовался. Хозяйка стояла просто и одновременно со значением. «Встречает словно будущего зятя», – мелькнуло в голове Всеслава. оЙми и хозяйка рассмеялись. «Будто книгу читают», – а вслух сказал, смущаясь и чувствуя себя идиотом: