Мы – в лазоревой капле простораВековечных таинственных сил;Им не надо молитв, ни укора,Ни названий им нет, ни мерил.И, сознав это, в странном испуге,Мы лишь жить, только жить мы хотим;Мы несемся в неведомом круге,Мы спешим, мы спешим, мы спешим…Мы спешим и жестоки, и немы:Жизнь как миг, а за жизнью лишь тьма;Смертный приговор слышали все мы,И земля эта – наша тюрьма.Недоступно нам гордое небо,Ждем мы казни в норах, как кроты,А до казни нам кинули хлеба,Два аршина тюрьмы и мечты.И, друг друга грызя, хочет каждыйВзять побольше, жить в ярком огне,Распаленный и страхом, и жаждой,Женщин требует!.. Девушку! Мне!Тот живет среди женщин в дурмане,Тот считает минуты свои,Тот застыл в равнодушной нирване…Всех страшней, кто в уюте семьи.Всех страшней, кто старательно моет.Чистит, любит свой угол тюрьмы…Это – жизни. И смерть их покроет.Ложь, и трусость, и злость. Это – мы.И, не зная любви и возмездий,Ритм бьют Космоса-Бога часы,Создавая из жизни созвездийЧары нам недоступной красы.
«Я ЖИВУ ВО ВСЕЛЕННОЙ»
Трос мрачных предсталиПред злым, седым колдуном.Правды жизни искалиПытливые долго втроем.Путь один неизменныйПросили выяснить им.«Я живу во вселенной», –Ответил колдун троим.Молвил старший: «ДорогуОтныне я не ищу:Сын вселенной, я БогуМгновения лет посвящу».Молвил средний: «О, бренный!Ты хочешь лишь созерцать?Я живуво вселеннойИ людям пойду помогать».Молвил младший: «ДовольноТерзать слова бытия.В шайке весело вольной!Вы оба забыли про я»…Над котлом,В лесу глухом,Над жаровней с ядом,Звуки струнСедой колдун,С сумасшедшим взглядом,Извлекал,Бормотал,Песню пел, хихикая:«Мать-земля великая,Небо бесконечное,Время быстротечное!Слушайте, убогие,Люди, люди многие,Вам дано по зову,Каждому по сну,Взяли вы по словуТолько одному.Только сумасшедшему,В глубь всего ушедшему –Мука, страсть и честьВсе слова прочесть».
Когда заснут величавые груды соборовИ улицы станут пустынны и гулки,Заговорят осторожные лязги затворовИ будут, как щели, черны переулки,И чуешь ты, молчаливо несется могильник,Куда и зачем — ты не знаешь ответы, –Взойдет луна, возгорится бледный светильник,Лицо равнодушное мертвой планеты,И странною улыбкоюСигнал даст: начинать! –Восстанет тучей зыбкоюНочных видений рать.Безумцев сновидения,Бред тягостных забот,Ночные вожделенияСплетутся в хоровод.Растрепанные бороды.Оскаленные рты…Ночные мысли города,Нечистые мечты.
II. «Их много, снов! Распаленные, с хрипом проклятий…»
Их много, снов! Распаленные, с хрипом проклятийОни покидают углы и палаты.Смеясь, ползут из альковов, больничных кроватей,Из тюрем, подвалов, из келей разврата.Одни бледны и прозрачны – то сны одиноких,Другие трепещут в огне лихорадки;Ты видишь всё, что скрывается в норах глубокихУмов, не солгавших лишь в снах и припадке.Сны пляшут вереницамиПод мертвою лунойИ братцами, сестрицамиЗовутся меж собой.«Сестра! Кого, бессонного,Ты хохот?» – «Я кучу!Я от приговоренногоК повешенью лечу.Сегодня в сумасшедшиеОн грезы погружен.А ты?» – «Я – дни прошедшие!Самоубийцы сон!»
III. «Но всходит день, равнодушный, немой и безликий…»
Но всходит день, равнодушный, немой и безликий,Ползет отвратительный, скаредный будень,Всё тот же, тот… Просыпается город великий,И снова путь смертных и скучен, и труден.Но ночь придет, разгорятся вновь мысли и краски,Польются желанья в блестящих виденьях – потоках…Ведь правда? Да? Мы живем, лишь впиваяся в сказкиО славе, богатстве, о страстных пороках?Внемлите бреду сонному,Услышьте хрип больной,Внемлите оскорбленномуРаботою дневной!О, дни его обидные,О, пламенные сны!Красавицы бесстыдные,Ему, ему даны.Веселому, прекрасному,И счета нет деньгам!Внемлите бреду страстномуИ высохшим губам!
ДНЕВНИК МИСТИКА
1. «Мы – скальды огромных скоплений…»
Мы – скальды огромных скоплений,Друиды больших городов;Затеряны в кельях строений,Замучены мыслью веков,С глазами, открытыми дикоНа свой мир, живя полусном,С душою, исполненной крика,Со скованным злобою ртом,Мы бродим повсюду – по грязи,По храмам, по душам людей,И тайные чувствуем связиСобытий, и душ, и вещей.В трактирах зловещих предместийВнимаем тревоге низовИ шепчем им лозунги местиИ лестью тревожим рабов;А ночью больными устамиМы славим немой небосвод,Как нежная девушка в храме,Тоскует душа и поет…Подолгу, упорно, без слова,Впиваем наркозы томов,И мысль отмечает суровоЗаконы бегущих годов.Мы мыслим. Но мысли – опасность.Мы знаем и ночью, и днемВсю близость к безумью, всю страстностьО всем лишь своих аксиом.Ах, видеть все бездны, все разом,Всё знать, всё презреть и идти,Живя то тоской, то экстазом –Вот розы на нашем пути.
2. «Над Невою сфинкс спокойный…»
Над Невою сфинкс спокойный,Над свинцовою Невой…Люд вокруг бежит нестройной,Говорящею толпой.Криков, звуков многозвонность,Лица тусклые глядят…Но поставлен в обыденностьВ небеса гранитный взгляд.И над говором, в простореСерой облачности дня,Реет мысль memento mori,Тишь презрительно храня,Вечность каменной улыбки,Смех таинственных очей…Быстры, суетны и зыбкиТени множества людей.Знаю, чует беспредельностьМертвый сфинкс и видит онМира стройность, мира цельностьИ во всем один закон.Эти люди, эти крикиИ важны и неважны,И ничтожны и велики,Но, должно быть, и нужны.Камень сфинкс, уж пережившийИ познанье, и печаль,Всё постигший и застывший,Как зловещая скрижаль,Ты познал, безумно-смелый,Всех миров концы поэм,Все последние пределы,Все последние зачем…И, познав их, нам не роздал,В камне сжал их, ты – немой…Но тебя ведь тоже создалHomo sapiens! Ты – мой!Люди, люди, прочь сомненье!Кинем смеху жутких глаз,Что он наше сам творенье,Наши когти ранят нас!
3. «Я был в храме. Сквозь окна на плиты…»
Я был в храме. Сквозь окна на плитыПадал в сумрак багряный закат.Я был маленький, странный, разбитый,Я один был средь Божьих громад.Я боялся их грозных, их – рядом…Строгость линий, торжественность стен.Разве всё не смеялось над стадом,Не встающим с усталых колен?Камни жили, да, жили! Холодны,Беспристрастны средь добрых и злых,В высоте они были свободны,Но желанья оставили их.Я угадывал в вечном молчаньиЭтих четко размеренных стенСтрашно-близкое к Богу сознанье,Без движенья, борьбы, перемен…И я чуял усмешку презреньяДаже в плитах, истертых толпой,Надо мной с моей ношей сомненья,Вечно-мыслящей, нищей душой.Полумрак… И, как когти, впилисяЭти взгляды хохочущих плит,Эти линии сводчатой выси,Этот скептик жестокий – гранит!И они затолпилися густо,Всё тесней, вкруг меня, надо мной!Ах в душе моей страшно и пусто,Как под сводами церкви пустой…
4. «Не оторваться… Мучительно…»
Не оторваться… Мучительно.Чую, прильнувши к нему,Что-то, что страшно значительно,Миг еще, миг и пойму.Эта улыбка застывшаяТак величаво скорбна…Всё, усмехаясь, простившая,Невыразимо-одна…Мысли печального демона,Мысли на воске лица.Что это? Смерть? Но зачем она?Не разгадать мертвеца…Полно, мечтанья досужие!Полно ль? Я буду таким…Нет, никогда!.. Но умру же я?..Бог?.. И молиться пред ним?..Бог? Но и мысли молящейсяЗнать ничего не дано…Полосы пыли кружащейсяПадают косо в окно,Клубы лазурного ладанаТихо плывут в вышину…Может быть, всё уж разгадано,Всё уж понятно ему…
5. «Мир стал переменчивым, новым…»
Мир стал переменчивым, новымПред странной моею душой –Могу я магическим словомОдин мир менять на другой.Скажу я – расстанься с сознаньем,Оно тебе лжет, как и те,Что хитрым своим воспитаньемДоверили ум твой мечте.Мечты над тобою нависли,Ты жалко обманут людьми…Всё сам созерцай и не мысли,По-новому всё восприми.И в городе, с детства знакомом,Вдруг вырастут мрачно дома,Шум улиц покажется громом,Нависнет зловещая тьма,Как будто под сводами склепаЯ вижу мельканье толпы,И люди зашепчут нелепо,Безумны, лукавы, слепы…Как много их, разных, как много,И как они все не нужны…Всё в кинематографе Бога,И всё марьонетки, всё сны…И лгут все и с видом беспечнымМолчат все про вечную ночь,И словит мой слух перед ВечнымСмех Дьявола… Прочь же! О, прочь!..