В сердце, не знавшем отрады,Камень тяжелый лежал.В каменном сердце громадыЖил человек и молчал.Мир был ему непостижным,Он, словно камень, был нем…Ах, если б сердце недвижным,Каменным было совсем!
ПАНИХИДА В БОГАДЕЛЬНЕ
Однотонным напевом поет иерей;Восковое лицо средь подушек;В светотенях мигающих, тонких свечейМного сморщенных, желтых старушек.Безресничные веки и впившийся взгляд;Остроносые; губы, как нитки.Все достойны и чинны. И зорко глядят,Чтоб свечой не закапать накидки.Наклоняясь и тихо, беззубо шепча,Говорят они – скоро ль зароют,Почему новый поп, сколько стоит парча,Сколько место на кладбище стоит.Подойдет приложиться – строга, как сова,А глаза любопытные видишь,И, как будто в слезах, раздаются слова:«Ты земля есть и в землю отыдешь»…
«Где вы дворяне протеста…»
Где вы дворяне протеста,Рыцари ордена злости?Где ваша шпага-невеста,Где же врагов ваших кости?Где языков ваших жало?Кто из вас бурю пророчит?«Спесь я со всех посбивало!» –Весело Время грохочет.
БАЛ
Люди изящны и гибки,Лентою вьется толпа…Белые платья, улыбкиИ грациозные па.Пары прелестные томноВальс закачал и унес;Очи то смелы, то скромны,Змеи тяжелые кос…Плавные, нежные льютсяЗвуки, как светлые сны;Тонкие талии гнутся,Хитро-послушны, нежны…О, как запястья сверкают,Сколько опущенных век!Много они обещаютДиких, мучительных нег…Все разбрелися по парам,Вальс понемногу затих…Дышат истомой и жаромМножество тел молодых.Блещут мужские остроты,Блещут у дам веера,Будит тревожное что-тоСлов и улыбок игра…Грянул вдруг грохот… Отлично!Это мазурка идет.Дерзостно, молодо, зычноВынеслась пара вперед.Веселы нервные скрипки,Топот и шпоры гремят,Белые платья, улыбки,Так и летят, и летят…Всё так блестяще-богато,Ярко сверкает весь зал…Кажется мне, я куда-тоВ замок волшебный попал…Только… Не знаю… Мой разумЧто-то мне шепчет сквозь шум…Этим веселым проказамБудто не верит мой ум.Шепчет — лишь фея устанет,Стоит к подъезду пойти,Фея с извозчиком станетДолго торговлю вести,Будет, сердита, как вьюга,Ждать, пока встанет швейцар,Сонная будет прислугаЗлиться на прихоти бар;Ленты, улыбки, брильянты,Злость этих милых острот,Белые платья и бантыВ будничный спрячут комод…Что за глаза, что за шея!Подлинно фея прошла…Но… мне не верится, фея,Будто ты лишь весела…Платья обдуманы, шитыДолго, тревожно и зло,Эти остроты – избиты,Эти брильянты – стекло.Эта дурнушка немая,Эти фаты, эти па…Алчная, мелкая, злая,Жалкая эта толпа.Воют охрипшие скрипки,Матери тупо молчат,Белые платья, улыбки,Так и летят, и летят…
РОЖДЕСТВО В ТЮРЬМЕ
Светит полная луна,Прутья окон четки,Ночь ясна и холодна,Я прильнул к решетке.Я открыл окно тюрьмы,Сердце бьется-бьется,С свежим воздухом из тьмыБлаговест несется.Ах, он боль застывших сновВ сердце снова плавит –Ночью связь и смысл мировНаш мир звоном славит.Ночью раб земных борозд,Смертный и отчайный,Славит трогательность звезд,Плачет перед Тайной.Бог, Ты слышишь этот звон?Я припал к решетке.Вижу – Вега, Орион…Бог, мы мудры, кротки!Я застыл, я не могуВыразить волнений…Черно, мертво на снегуВырезаны тени,Окна смотрят под лунойНеподвижно строго,Ходит черный часовой,Звезд так много-много…Воздух холоден и чист…Оглянулся – старыйБредит вор-рецидивист,Лег пластом на нары.Весь в морщинах бритый лоб,Грубый облик вора…Нашу камеру на гробОн обменит скоро.Рядом с ним цыган лежит,Черный, волосатый…Лязг кандальный говорит,Серые халаты…Я прильнул к окну – щемятЗвоны и просторы,Оглянулся – бредят, спятВсе убийцы, воры,Где-то слышатся из тьмыХриплые проклятья…Нет, я с ними! Я с людьми!Я люблю вас, братья!
«Как тяжело… Как жжет меня сознанье…»
Как тяжело… Как жжет меня сознанье,Что робок я, я – маленький червяк…Что все дела, все мысли, все страданья –Легки, малы и что их много так.Как грустно мне, что будет время – сноваПроснутся песнь, ненужный, пошлый смех,И старый спор, и блуд веселый слова,И крик, и шум, и мелкий страх и грех.Да, буду я с детьми пустыми мираСмеяться, петь и им рукоплескать…Нет, больше!.. Я… я им в разгаре пираСам о себе начну повествовать…Я расскажу бесстыдно про паденья,Я надсмеюсь над молодой тоской,Шутя, отдам и эти им мгновенья,Водящие сейчас моей рукой.И буду я участием грязниться,Участьем их! Зачем я бережуСебя один? О, если бы забытьсяИль умереть… Да, да, я расскажу…
ВЕЛИКИЕ ГОДЫ
Как в математике, так и в социологии,
мы можем взять среднюю величину…
Масса именно и состоит из средних людей…
Кетлэ
Бывали великие годы,Когда потрясались устоиИ думали массы народа,Рождались пророки, герои,И мысль их, растя неустанно,До шири небес доходила.И мука, и вера, и силаВ них вопль вырывали: «осанна!»Работой забитые мыслиО жизни, о правде, о БогеВдруг властно вставали и вислиНад странами тучей тревоги.И копья ковались в деревне,И страшные песни певались…Все страсти людей подымалисьИ горе, и тяжко и древне…И главное было, что сразуВдруг многие знали другое,Смысл мира, невидимый глазу,Могучее и неземное.Но мысли, впервые свободны,Лишь смутно касалися Тайны:Усилия были отчайны,Но были темны и бесплодны.Надежды уйти от стенанья,От юдоли, лжи и печали,Рождали лишь кровь и мечтаньяИ дикие споры рождали.И властной рукой серединаВ пределы смыкала восторги:Под смех мещанина на торгеВсё вновь побеждала рутина.
«В моей душе, и сумрачной, и ждущей…»
В моей душе, и сумрачной, и ждущей,Всходило солнце раз, когда-то был рассвет,Листва мечты, весенней и цветущей,Затрепетала вся его лучам в ответ,И я, сквозь тьму долин и тающий туман,Уж видел острова, лазурный океан…В моей душе, исполненной сомненья,Неумолимо гас загадочный закат.Я молча ждал последние мгновеньяИ вечной ночи я мучительно был рад.Последний луч, как меч, взметнулся и пропал,И с криком рвущимся Avaykn я упал.Но кто ж мой склеп в душе недвижно-чернойТеперь вдруг превратил в ликующий чертог,Поставил яств и в суете позорнойКто эти жалкие фонарики зажег?Зачем, хихикая, какой-то низкий гномРаспоряжается в святилище моем?Какая чернь среди гробов толпится,Вокруг фонариков и пляшет и поет?Ведь солнца нет! Кто ж, всё забыв, миритьсяМне с огоньком советы подает?О нет, смеетесь вы! Я не приму ваш дар…Гасите же огни иль я зажгу пожар!
МАКИ
Цветы в саду взрастаю яИ не срываю – мне их жалко.Белеет лилия моя,Как непорочная весталка,Трепещет роза, страсть тая,И Гретхен, милая фиалка…Я вижу символы в растеньи,Зову цветы по именам,В их солнца нежном вожделеньи,В их переменчивом цветеньиИщу сравнений к тем годам,Что не вернутся больше к нам.Но есть цветы, что я срываю;Срываю раньше, чем ониУвидят красочные дни;Бутоны рву и раздеваюИ листья тонко расправляю –То маки. Маки, как огни…Я не ращу их; зорко окоЗавидит всюду те цветы.Растить их было бы жестоко:О, приглядись, увидишь ты –Они ярки красой порока,Они прекрасны и пусты.Пусть гибнут маки, гибнут рано.Недобры маки: средь бурьянаОни растут, где пыль и сор,И стройность тонкого их станаИ лихорадочный уборДругих цветов волнуют взор.И если мак, еще не живший,Насильно листья распустивший,Так молод, болен, ярок, смят,Впивает свет и смерти яд,Я, молодой и не любивший,Я рад.
«Два лица у всех нас в мире…»
Два лица у всех нас в мире,Все, как Янус, мы живем;Мы в толпе, в труде, на пире,Знаем всё, всё нипочем.А одни – двуликий ЯнусВиден обликом другим:Ignoramus! Ignoramus! –Мы тогда себе твердим.
СРЕДИ КНИГ
Как Фауст, когда-то здесь я, веривший в познанье,И философию, и физику постиг.Ты видела мое прилежное старанье,О, библиотека прочувствованных книг…Мои друзья – Панург и злобный Мефистофель –Со мной шептались здесь, что жизнь есть суета;Здесь загляделся я на четкий, умный профильХриста, когда-то где-то жившего Христа…И то Его глазам, то этим двум безбожнымИ «да» я говорил, и говорил я «нет»,И стал угрюмым я, и злым, и осторожным…Моим любимцем был тогда один Гамлет.Безумный, милый принц. Как твой, мой голос горек,И я на кладбище: средь книг – среди могил,Я роюсь в прахе их, твердя – о бедный Иорик, –Я, как и ты, один, задумчив и без сил…Открою наугад… Ах, этот томик черныйМне много осветил печальным светом в мгле.«Как гнусны, как безумны, как позорныДеянья человека на земле»…
III
УСТАЛОЕ
О, смерть! О, нежный друг!
Зачем в твои чертоги
Не устремятся вдруг
И земнородные, и боги?
Ф. Сологуб
«Взирает вдаль измученный…»
Взирает вдаль измученныйПаломник знойных стран,Там цепью шел навьюченныйВерблюдов караван.Прошел. Пуста пространная,Немая даль… СтолбомКлубится пыль песчанаяТам где-то, над холмом…И душит всё томительный,Тяжелый, мертвый зной,Как поцелуй – мучительный,Как яркий цвет – больной…
ИЗ ДНЕВНИКА
И надо мною одиночество
Возносит огненную плеть
За то, что древнее пророчество
Мне суждено преодолеть.
Гумилев. Жемчуга
1. «Всё та же жизнь и дни всё дольше…»
Всё та же жизнь и дни всё дольше.Окурки, книги, мыслей бред,Листы стихов… К несчастью, большеЯ не обманываюсь. Нет.Я тишь люблю. Лишь ночь настанет,Без грани мысль. Декарт, Платон…Я к ним привык: мне ночью сна нет,А жизнь моя – какой-то сон…