Чтение онлайн

— Стреляй в меня, Фердинанд, — вторил Маркус, — потому что, если ты снова сделаешь это с Тео, я раздеру тебе глотку зубами. И, если не захлебнусь твоей кровью, буду глотать ее до последней капли.

— Вы ошибаетесь. Сознание Сатоира стерто пятнадцать лет назад мастером Ирраилем… под чутким контролем Кластера, — словно издеваясь, поставила точку Нана. — Тарис Лаен, до модификации Теодор Соболевски, — идеальное создание для замены сердца системы, Кластер берег его исключительно с этой целью.

Фердинанд пораженно моргнул.

— Объяснись…

— Кластер берег его для замены сердца системы, — невозмутимо повторила Нана. — Фил давно мертв, а нам нужна замена: живой разум, идейный вектор. А не секретарь под императором…

В памяти Фердинанда, как назло, с нарастающей силой кружились события прошлого. Он тогда принял единственно правильное решение… был жестким. Был резким, непоколебимым. Он хотел вычистить все, к чему прикоснулся дед, чтобы он не смог возродиться ни в ком…

А он и не возрождался…

— Мы повели вас по ложному пути, дали ложные улики. Вы не могли ничего найти, потому что искали не там и спрашивали не у тех… — спокойный голос девушки бил по самообладанию, рвал последние крохи уверенности.

Дикий смех вырвался из груди Фердинанда.

«Это были твои слова… Не Тэо…» — Маркус был прав. Маркус всегда прав… Руки задрожали.

Пистолет упал.

Схватившись за волосы, Фердинанд тихо застонал. Тарис, наоборот, вскинул голову, считывая его мысли — все до единой. Ужас, боль, страх, ненависть к самому себе. Дикое желание спасти всех и вся и понимание, что спасать больше некого. Он видел глазами Фердинанда, как Абэ измывался над Клэр, видел в его глазах испуганный взгляд Наны. Видел бесчувственную тридцать девятую с пеной на губах и сигареты, беспрерывно отправляющиеся в мусорный бак.

Нет… увы, даже после всего этого Тарис не мог стать для него тем Тео.

Он ничего не мог дать этому человеку взамен. Просто подошел и обнял. Как друга, товарища из детдома. Ребенка, не понимающего и не имеющего ничего…

— Фил… говорил, сжимать пальцы в кулаки, идти вперед, несмотря ни на что, — тихо прошептал он. — Так в книгах пишут… Тот ужас остался в прошлом… Мой император… А впереди лишь будущее, и только вам решать, каким оно должно быть. Вам решать, как нам жить, как думать и что планировать на следующий день. Так поднимите голову и решайте. Убить меня или убить остальных. Сделать нас товаром… или свободными гражданами. Любить или ненавидеть. Мы, народ Сакской империи, примем любое решение. Потому что слово императора — закон. Потому что другого выбора у нас нет.

Маркус отвел взгляд и скривился. Рана продолжала кровоточить. Боль накатывала волнами и головокружением, томительной слабостью. Слова Тариса лились в него странным всепоглощающим ручьем. Императору решать. Император прав…

Эти два человека были его братьями, неотъемлемой частью, с которой надо и стоит считаться.

Мир постоянно куда-то катится, а люди двигаются. Неважно куда и как. Бегут они, летят, ползут, ковыляют… или вообще отползают… Просто планомерно подтверждают своей деятельностью перевранное кем-то изречение: «Если двигаюсь — значит живу». Напрочь забыв, что при этом еще полезно немного думать.

Увы, кто-то всегда думает вместо них. Обычно тот, кто подмял всех под свою пяту, сделав из сотен спин, плеч удобные ступени наверх.

Думать о себе, стоя на вершине из человеческих судеб, достижение ли? Может ли стоять там тот, кто думает обо всех этих подмятых им судьбах?

Время идет, ветер все так же шелестит летом листьями, а зимой метет снегом. Он как тот вершитель судеб. Может быть холоден и резок, может быть нежен и мягок… Он как солнце. То безжалостно испепеляющее, то бережно касающееся сетчатки глаз…

Он — вершитель судеб. А мы? Сможем ли мы вот так же когда-то вершить?

Электрокар уверенно рассекал пыльную грунтовую дорогу. Пейзаж сменялся с одинаковой скоростью. Иногда подпрыгивал или нырял вниз вместе с машиной, когда она попадала колесами в яму или налетала на кочку.

Приоткрыв глаза, Нана Вагнер сначала долго смотрела в окно, а потом неожиданно начала вспоминать… Допрос в Ио, кабинет Фердинанда и неприятная усмешка Нандина Абэ… Было ещё что-то, но оно странным образом туманилось и медленно растворялось в памяти. Взгляд скользнул по салону незнакомой машины. Представительская, недешёвая.

За рулем сидел дядя Ганн. А ее собственная голова неожиданно покоилась на коленях Иссиа Райго.

— Лучше не двигайся… — посоветовал он, пристально за ней наблюдая.

— Что происходит?

— Долго рассказывать, — решил не углубляться в подробности Райго.

— Если начинать издалека, то твой друг, Тарис, повел себя как человек… — неожиданно обозвался дядя, — как мужчина. И я его выслушал и согласился с доводами. Ты ценна, он нет. Так что теперь ты свободна, дочка.

— Вы обменяли Тариса на меня? — Нана попыталась сесть и поняла, что голова слишком сильно кружится… — Это подло… Это…

Она не находила слов, сколько отвращения сейчас было в ней к собственному дяде и к Райго.

— Это равноценный обмен по договоренности, — припечатал Ганн, — каждый получил то, чего желал. Клан — свою дочь, ГМО — твою свободу… император — давно разыскиваемого брата.

— Но он же его убьёт… Райго, ты же сам говорил…

Райго встретился со взглядом Ганна в зеркале заднего вида, заметил лёгкий качок головы в сторону.

«Нет».

Тарис запретил рассказывать. Для Наны последние полгода должны были стать «потерей памяти» и «беспробудным сном». Ганн его поддерживал. Райго и сам ослушаться не мог, иначе снова в голову влезет Кластер.

Иссиа шумно выдохнул. Врать не хотелось. А рассказать всю правду было невозможно, опять.

— Это его решение, Нана. Я не мог противиться…

— Не ври! Ты чертов телепат!!!

— Да, я такой!!! А теперь включи мозг и думай! — встряхнул он ее.

— Осторожней, — недовольно процедил Ганн, посматривая на них через зеркало, — она тебе не укрепленная по последним стандартам. Навредишь, прирежу…

Райго отпустил ее плечи, на которых остались красноватые следы пальцев.

— Извините, вспылил…

Нана сдалась, обхватила себя руками и заплакала.

Иссиа осторожно привлёк её к себе, почувствовал, как быстро намокает сорочка.

Тарис говорил, она забудет о Кластере и обо всем, что говорила и делала все эти полгода. Имплант был извлечен, и ничто даже не намекало на её новый статус. Пока не намекало.

Н-да… Та ещё ситуация.

Взглянув в окно, видел, как все больше исчезает за горизонтом Сельва.

Он надеялся, что видит этот город последний раз, и его одержимость семейством Соболевски больше никогда не проснётся.