Пси-фактор
Шрифт:
— Ну заходите, проситель… — Клэр дэ Руж уверенно отворила дверь и прошла в дом…
Глава 17
Кто ты, человек без лица? Куда идешь и чем ты дышишь? Есть ли в твоем сердце место для тебя самого? Для надежд, целей, стремлений?
Есть ли в твоем сердце тот, кто может тебя обнять?
Или же оно полно страшной злобы, знай себе бьется, качает кровь и ни о чем не тревожится, кроме мести?
«Он оказался под рукой старика в мгновение ока.
— Не трогай его! — Фердинанд тяжело дышал, хватаясь за голову. Перед глазами застыла чужая ладонь, усеянная перстнями. Голова кружилась, а желудок сжимался, словно от морской болезни.
Тео полез на деда с кулаками. Дурак…
Старик же, скривившись от раздражения, вцепился крючковатыми пальцами в его белые волосы и потянул на себя.
— Щенок… — прохрипел он, — да ты идеален…
Тео забился испуганным зверем, но старому безумцу было все равно. Прижав ладонь к его лбу, он наконец окунулся в податливое сознание.
— Нан, мне нужен шлем…
— Отпустите его, — прошептал Фердинанд, пытаясь подняться на ноги. Телепатическое вмешательство, казалось, вывернуло его наизнанку. Перед глазами продолжало плыть, а походка была нетвердой.
— Вышвырни его, — процедил старик, надевая на мелкого массивную конструкцию. Абэ, не раздумывая, подхватил Фердинанда под руку.
— Ты расслаблен, — шептал он, — хочешь пить, спать и наслаждаться…
Как оказался в коридоре, рядом с рассеянным Маркусом, не понял. Но ни пить, ни наслаждаться ему уж точно не хотелось. Сознание показывало действительность стоп-кадрами, отрезая от главного — понимания происходящего. В какой-то миг поймал себя на том, что толкает брата, пытаясь докричаться.
— Марк… Маркус… — он пихал его в плечо раз за разом, а брат не реагировал. Собственные руки были непривычно вялые, словно вмиг оставшиеся без большей части нервов и мускулов.
— Дин… Ден?! — охранники тоже казались странно рассеянными, словно в их головах враз отключили все мысли. Зависание, прострация.
— Мама… — уже тряс ее.
— Бесполезно, — прошептала она, — Тео исчезает. Вместо него придет бессмертный монстр… И демоны пожрут каждую душу…
Сказала как ударила. Взгляд наконец прояснился, а мысль промелькнула внутри с бешенной скоростью. Фердинанд попятился, осмотрелся и только теперь понял, что вокруг одни безумцы. Безумный смех, нелепые улыбки. Отсутствующие взгляды и разговоры с пустотой.
Каждый в зале был обработан Абэ… Одна огромная ловушка… отбраковка, отсев. Вот чем оказались три дня. А подошел мелкий…
Выругавшись, Фердинанд резким движением перевернул ближайший столик. Посуда посыпалась на пол. Изящные канапе вмиг превратились в гору отходов. Выломал единственную ножку и решительно сжал ее в правой руке. Он снова собирался вернуться в дедовы покои, спасти мелкого. И, словно в насмешку, мать продолжала бубнить под нос несуразицы:
— Это недешевое решение, Фёрди… Ты останешься сам…»
Дверь была слегка приоткрыта, из приемной доносился шорох работающих механизмов, движение молчаливых секретарей. Фердинанд не замечал этого.
Личный кабинет всегда играл с ним злую шутку. Наверное, потому что его предыдущий владелец был ненавистен до нервных колик и икоты. Но какие бы ассоциации ни вызывало это помещение, император продолжал заходить в него с завидным постоянством. Воспоминания держали его разум в тонусе, необходимом для свершения задуманного. Подпитывали чувства и давали силы идти вперед. Вот и сейчас, откинувшись на спинку своего рабочего кресла, Фердинанд не заметил, как предался воспоминаниям.
Мать всегда словно в воду глядела. Слегка безумная, она обычно чуралась публики. Но те три дня просидеть взаперти в спасительной комнате было равноценно предательству, и она, вынужденная присутствовать на встрече неожиданно нарисовавшейся родни, медленно сходила с ума. Трудно сказать, сколько мыслей мелькало в ее голове одновременно, но то, что это убивало ее изнутри, было видно невооруженным глазом.
В тот роковой день она, обезумев… умудрялась говорить важные вещи. Никто не слышал. Маркус не понимал бормотания, считая его бессмысленным, а Тео просто был слишком мал. Фердинанд не мог читать мысль и порой ловил себя на том, что лучше бы умел. Возможно, тогда ему хватило бы смелости уйти из дворца раньше и увести семью. Но… он не умел, не знал, не понимал. Действовал резко и наобум, за что расплатился тогда каждый. Виной всему чокнутый дед со своим безумным планом.
Мысль Фердинанда уходила в далекое прошлое, а большой палец скользил по ободку императорского перстня, надетого на указательный. Красный искусственный камень искрил на свету, словно драгоценность. Он лично отобрал этот перстень… у того, кто некогда был его младшим братом, а после стал средоточием бушующего ужаса… Боль того дня зияла в сердце страшной бездонной раной. Он не соврал Нандину утром. Синие глаза Теодора действительно снились ему в кошмарах. Память услужливо подбрасывала картины прошлого, окрашивая каждый сантиметр пространства насыщенным красным цветом. Поднимая в ушах многоголосие чужих оборвавшихся жизней…
Фердинанд не заметил, как оказался не один. Лишь слегка вздрогнул, когда чужие руки скользнули по его плечам. Пальцы зарылись в волосы, повели по коже, мягко массируя ее.
— Вы уснули, мой император, — тихо вымолвила личный секретарь, стоя у него за спиной и продолжая свои нехитрые действия. Ее уверенные прикосновения расслабляли и снимали нервное напряжение. Знакомые движения непривычно контрастировали с ее голосом, который вроде бы и слышал, но точно не от нее… Объяснение этому было, и оно тоже вносило свою лепту.
— И я опять не знаю твоего имени, — прошептал он, даже не пытаясь скрыть иронию. А потом чуть склонил голову в сторону, подставляя ей болезненный участок шеи.
— Тридцать девять, — невозмутимо представилась она, скользнув пальцами обеих рук по болезненному мускулу.
— Это не имя… — прошептал Фердинанд. Ладони тридцать девятой были нежнее, чем у предыдущей ее вариации, мельче. Это чувствовалось, как и ее миниатюрность…
Миниатюрная тридцать девятая… Фантазия ушла вперед. Плохие мысли улетучились, и ему начало казаться, что он сытый зверь, развалившийся на зеленой лужайке.