Пугачев и его сообщники. 1774 г. Том 2
Шрифт:
Казнь и истязания не могли смирить волнующихся, и монастырские крестьяне уходили в толпу мятежников, которая, опасаясь встречи с правительственными войсками, отодвинулась к Челябинску, покинутому Деколонгом.
Последний, имея в своем распоряжении три легкие полевые команды, считал себя не в силах подавить восстание и действовать наступательно. Он делал по временам вылазки из Шадринска, разгонял бродившие в окрестностях его шайки, наносил им, как, например, при Уксянской слободе, значительные поражения, но отойти от Шадринска на дальнее расстояние не решался и доносил, что силы мятежников с каждым днем растут все более и более [292] . Это были остатки толпы Белобородова, разбитой майором Гагриным, шайки, отступившие от Шадринска и Долматова, и, наконец, башкирцы, собравшиеся на берегах реки Мияса. Видя бездеятельность Деколонга и разузнав, что у него вовсе не так много войск, как было сказано в объявлении, мятежники стали смелее.
292
Рапорт Деколонга А.И. Бибикову от 12 марта 1774 г. // Московский архив Главного штаба, оп. 47, кн. VIII.
Башкирцы разорили и ограбили деревни Иткульскую, Брылину, Усть-Миясский винокуренный завод и село Каргопольское. Одна из мятежнических партий, под начальством Осипа Сазонова, подходила к Троицкой крепости, два раза пыталась овладеть ею, но была отбита [293] ; другие шайки, предводительствуемые, к сожалению, по преимуществу священниками, дьячками и пономарями [294] , обратились к Тюмени, Туринску, Краснослободску, и наиболее значительная подошла к Кургану.
293
Рапорты коменданта Троицкой крепости, бригадира Фейервара, Военной коллегии от 20 и 24 февраля 1774 г. // Там же, кн. III.
294
Рапорт сибирского губернатора Чичерина Военной коллегии от 28 марта 1774 г. // Там же, кн. IV.
Появление их вызвало со стороны сибирского губернатора Чичерина энергическую деятельность. Из ямщиков городов Сургута и Березова, с прибавлением к ним конфедератов, он сформировал гусарскую роту. Тобольский президент Ефим Шевырин собрал из тобольского купечества 900 человек конных; тобольский ямской управитель Иван Борисов сформировал 120 человек из ямщиков и подгородных крестьян, по большей части отборных стрелков, имевших каждый при себе лыжи. Ополчение это, разделенное на четыре части, было разослано в Тюмень, Туринск, Краснослободск и Ялуторовск, причем в первые три пункта было послано, сверх того, и по одной рекрутской роте.
Пока части эти пришли по назначению, мятежники в числе 3 тысяч человек подошли к Курганской слободе. Для отражения их был сформирован отряд из 1900 человек крестьян и роты солдат с одним орудием, под общим начальством майора Салманова. Подходя к Кургану и оставаясь сам в резерве с 700 человек, Салманов отправил вперед капитана Смольянинова с ротою пехоты, 1200 человек вооруженных крестьян и одним орудием. Заняв Курганскую слободу и желая рассеять собравшуюся вблизи толпу, Смольянинов пошел ей навстречу, но изменившие крестьяне схватили его со всеми офицерами и выдали мятежникам. То же самое сделали крестьяне и с майором Салмановым. Инсургенты заняли Курган, оба предводители отрядов и некоторые из офицеров были повешены. Большая часть окрестных слобод с населением, простиравшимся до 18 тысяч душ, перешли на сторону мятежников. Чичерин приказал тогда, чтобы следовавшая из Кузнецка в отряд Деколонга 13-я легкая полевая команда была немедленно отправлена к Кургану. Присоединив к себе в слободе Байчанке секунд-майора Фадеева с рекрутской ротою, командир 13-й полевой команды, майор Эрдман, быстро двинулся к Кургану и был встречен мятежниками у Осиповой слободы. Смелою атакой Эрдман рассеял трехтысячную толпу, захватил всю артиллерию и письменные дела. Оставив на поле сражения до 600 тел, инсургенты отступили к Курганской слободе. Преследуя их, майор Эрдман в Иковской слободе был окружен толпою до 5 тысяч человек, приготовившихся к встрече и укрепившихся. По советам и указаниям местного духовенства [295] мятежники насыпали вал из снега и расставили орудия. Два дня продолжалась канонада с обеих сторон, и наконец майор Эрдман штурмовал Иковскую слободу. Мятежники были разбиты, бежали в Утяцкую слободу, и 24 марта Эрдман занял Курган [296] .
295
Курганской слободы священника Лаврентия Антонова, дьякона Андрея Антонова же и дьячков Тимофея Бурцова и Гаврила Кокшарского.
296
Рапорт Чичерина Бибикову от 27 и 28 марта 1774 г. за № 1279 и 1293 // Московский архив Главного штаба, оп. 47, кн. VIII.
Такая же неудача постигла и прочие шайки инсургентов. От Краснослободска они были отбиты подпоручиком Фефиловым, потеряли все пушки и много пленных. Прибывшие в Туринск и Тюмень роты с ополчением перешли в наступление и преследовали мятежников. «Оных поражая, – доносил Чичерин, – разгоняют, предводителей ловят и присылают в Тобольск, слободы и деревни утверждают вновь присягою».
Все это происходило на границах Сибирской губернии, а вся Исетская провинция и северная часть Оренбургской губернии были в полном восстании и находились во власти мятежников. Уральская горная возвышенность, с ее населением и заводами, была единственным и прекрасным убежищем для Пугачева после поражения его под Татищевою крепостью. Если бы Деколонг из Челябы двинулся на юг, то Пугачев мог быть окружен со всех сторон, но бездействие этого генерала дало возможность самозванцу оправиться, собраться с новыми силами и появиться там, где его вовсе не ожидали.
Глава 9
Бегство Пугачева из Берды. – Освобождение Оренбурга от осады. – Награды губернатору и жителям. – Преследование самозванца. – Бой у Каргалы. – Бегство Пугачева в Башкирию.
В день сражения под Татищеве, поздно вечером, Пугачев прискакал в Берду в сопровождении только четырех человек свиты: Ивана Почиталина, Василия Коновалова, Григория Бородина и шурина самозванца, Егора Кузнецова. Опасаясь наступления князя Голицына и вылазки из Оренбурга, Пугачев приказал тотчас же сменить с караула всех крестьян и солдат, а на их места поставить яицких казаков, как людей более ему преданных и более опытных в сторожевой службе.
В Берде еще не знали о поражении товарищей, и потому распоряжение это удивило многих.
– Что за чудо, что нас сменяют не вовремя и гонят целыми толпами в Берду? – спрашивали караульные друг друга.
Наиболее любопытные обращались за разъяснением к своим командирам, а те, сами не зная ничего, шли в Военную коллегию. В числе первых, явившихся в главное управление самозванца, был Хлопуша. Он застал в комнате только одного писаря Васильева, от которого не получил удовлетворительного ответа.
– Тебе что за нужда, – сказал Васильев, – знал бы ты свое дело, да лежал бы на своем месте.
Хлопуша отправился к Творогову и, проходя по улице, видел, что яицкие и илецкие казаки укладывали на возы свои вещи.
– Что это значит? – спрашивал Хлопуша.
– А это те казаки, – отвечал уклончиво Творогов, – что приехали из своих мест за хлебом и теперь собираются домой. Я с ними жену свою отпускаю, а ты поди и распусти свою команду.
Хлопуша исполнил приказание, пошел было к Шигаеву, но тот ушел из дома с Чумаковым и Григорием Бородиным.
Последний, будучи очевидцем всего происшедшего под Татищево, был уверен, что дело, затеянное яицкими казаками, проиграно окончательно, и потому в тот же вечер отправился к Шигаеву и рассказал ему события дня.
– Я поеду в Оренбург, – говорил Григорий Бородин, – и там расскажу, а между тем не можно ли его [самозванца] связать.
– Поезжай, – отвечали Шигаев и случившийся у него Федор Чумаков, – и предстательствуй за нас всех, чтобы помиловали, а мы постараемся его связать.
Переговорив еще с хорунжим Трифоном Горловым, Осипом Бановым и с калмыком Гибзаном, Бородин советовал им выдать Пугачева и явиться с повинной, а сам в ту же ночь уехал из Берды, причем Шигаев и Чумаков провожали его до реки Сакмары [297] .
297
Показания Григория Бородина и Максима Шигаева // Гос. архив, VI, д. № 467 и 506. У гг. Анучина, Пекарского (Москвитянин, 1841, ч. III, с. 459), Рычкова и др. эпизод этот рассказан неверно.
Рано утром, 23 марта, Пугачев призвал к себе Максима Шигаева [298] , Андрея Витошнова, Федора Чумакова, Ивана Творогова, Тимофея Падурова и Коновалова. Он рассказал им откровенно о несчастье, постигшем его армию под Татищево, и спрашивал: что делать?
– Как вы рассудите, детушки, – говорил самозванец, – куда нам теперь идти?
– Мы не знаем, – был первый ответ опечаленных присутствующих.
– Я думаю, что нам способно теперь пробраться степью, чрез Переволоцкую крепость, в Яицкий городок; там, взяв крепость, можем укрепиться и защищаться от поиска войск.
298
Д. Анучин в своей статье (Русский вестник, 1872, № 8, с. 500), исправляя показания Пугачева, говорит, что Шигаев взят в плен под Татищево, но это неверно.
– Власть ваша, – отвечали присутствующие, – куда хотите, а куда вы, туда и мы.
– Поедем лучше, ваше величество, под Уфу, к графу Чернышеву, – говорил Творогов, – а если там не удастся, то будем близко Башкирии, и там можем найти спасение.
– Не лучше ли, – заметил Пугачев, – нам убираться на Яик, ибо там близко Гурьев городок, в коем еще много хлеба оставлено и город весьма крепок.
Эти последние слова были поддержаны Шигаевым.
– Пойдем, – сказал он, – в обход на Яик, чрез Сорочинскую крепость.