Чтение онлайн

Старый друг? Он говорит о боссе Каллума. Откуда они знают друг друга? Мой разум кружится от того, насколько глубоко Нолан вплетён в такие зловещие дела в этом мире. Работать с ними? Но… они творят зло.

Я смотрю на Романа и отряд — думаю, они тоже творят зло.

— Зачем вы это сделали? Почему бы вам просто не уйти на пенсию, генерал? Мы так много потеряли… — спрашивает Тейлор сломленным голосом.

В глазах Нолана нет ни капли жалости. — Потому что я не потерял нихера. Я получил то, что хотел: наконец-то поставил ногу Тёмных сил в дверь преступного мира и успокоил некоторых из своих худших сожалений.

Челюсть Романа сжимается от ярости, и он делает шаг к Нолану.

— Вашим наследием будет только ложь, генерал.

Нолан смеётся и вручает Роману жетоны. На каждом выгравирован череп и буквы ТС.

— Ваши новые звания и уровни допуска записаны на них. Капитан Бриджер пришлёт людей для создания новой базы через месяц.

— Наши новые звания и уровни допуска? — спрашивает Бенсен.

— Вот именно. Теперь вы можете свободно покидать периметр вокруг Бэйн-Фолс, — объясняет Нолан с кривой усмешкой. — Моё наследие — это все вы. Нравится вам это или нет. Живые или мёртвые. Я создал всех вас из преступников, которыми вы ко мне пришли. Не забывайте, кто вы все такие. Ужасные вещи, которые вы сделали, чтобы оказаться в темноте с самого начала. Я создал для вас этот мир, и принять его или нет — решать вам. Но я знаю тебя, Роман, и я знаю Брайар и весь «Икар». Вы все созданы, чтобы процветать в темноте.

Глаза Романа широки, и он теряет дар речи. Нолан похлопывает Романа по руке, смотрит на каждого из нас, затем поворачивается и направляется к выходу.

— Один из их людей ждёт на сгоревшей ферме, когда будете готовы. — Нолан останавливается у двери и оглядывается на всех нас. — Генерал Сиксс, желаю тебе долгой и успешной кампании. — Он дарит Роману жестокую улыбку и лёгкий кивок.

Затем он уходит, и мы остаёмся стоять в тишине.

— Какого хера только что произошло? — говорит Тейлор, бросая свою кепку на пол.

— Дайте мне секунду, ребята. — Роман переплетает свои пальцы с моими и уводит меня обратно вниз, запирая дверь своей комнаты.

Я сажусь на край его кровати и выжидающе смотрю на него.

— Брайар… Ты в порядке? — спрашивает он, вставая передо мной на колени. Я знаю, о чём он меня спрашивает, и, честно говоря, я не уверена, в порядке я или нет.

Я человек, но всё во мне и то, кто я есть — фальшивка. Сколько раз меня сбрасывали? Смогу ли я когда-нибудь вернуть свои воспоминания? Мои губы сжимаются, и я смотрю в пол. Хочу ли я их вообще вернуть? Неизвестно, как это может на меня повлиять.

Но когда я смотрю в прекрасные карие глаза Романа, затем на все царапины и раны на его лице, на повязку на лбу и шее, на шрамы, которые он нанёс себе, и на те, которые нет, я кое-что понимаю.

Мы никогда не просили об этих вещах — о боли, о страданиях, о травме, — но мы всё равно нашли друг друга. Мы всё ещё здесь. Изменённые, но, возможно, поэтому мы стремимся друг к другу, почему у нас, кажется, есть глубинная связь.

Я всё ещё я… что бы это ни значило в грандиозной схеме вещей. Знала бы я, кто я на самом деле, даже если бы моими воспоминаниями не манипулировали? Знала бы я больше о том, кто я есть в своей основе, чем уже знаю сейчас?

Я знаю, что люблю Романа и что он любит меня. Я не уверена, что что-то ещё имеет большее значение, чем это.

Роман потерял свою человечность, когда знал каждую частицу своего проклятого прошлого.

Я сохранила свою человечность, когда мою украли.

Раненая улыбка трогает мои губы, и я беру лицо Романа в свои ладони.

— Да, думаю, я в порядке.

Его взгляд говорит мне, что он не уверен, говорю ли я правду, и что он ещё пристанет ко мне с этим позже, но он кивает.

— Мне так жаль. Я ничего из этого не знал до вчерашнего дня. Я не знал, что Нолан сделал с тобой. — Он закусывает губу и качает головой, будто это его вина, что такова была моя судьба. — Но больная часть меня счастлива, что мы оказались такими. Я люблю тебя именно такой, какая ты есть. — Его улыбка трогает струны моего сердца.

— Единственная разница в том, что ты знал, во что тебя превращали, а я нет, — мягко говорю я. — На тебе гораздо больший груз. — Я обхватываю руками его плечи и притягиваю для крепких объятий. — Я люблю тебя, Роман. Я не хочу, чтобы моими воспоминаниями было что-то иное, кроме тебя и того, что мы сами создадим отныне.

Он издаёт прекрасный мурлыкающий звук.

— Ты питаешь моё собственническое сердце к тебе, Сквирт. — Он прижимает меня к себе и шепчет: — Я знаю, это звучит очень хреново, но я думаю, что хочу этого, Брайар. Я хочу быть новым генералом… Возможно, я смогу быть лучше, чем когда-либо был Нолан. — Роман не звучит так, будто хочет делать добро для кого-то.

Я отстраняюсь и смотрю в его мрачные глаза. Я вижу гнев и надежду, танцующие в его взгляде. Злобный ум, которому есть дело только до нескольких его товарищей и меня.

— Лучше в создании монстров рукотворных? — шепчу я.

В Романе была тьма с самой первой ночи нашего знакомства. Эта тьма всегда притягивала меня. Теперь я вижу её — она пожирает его совесть целиком и соблазняет его той же властью, что была у Нолана.

Глаза Романа загораются от моего вопроса, и он наклоняется, чтобы украсть поцелуй. Его ответ краток, его зрачки расширяются от извращённого будущего, которое он уже представляет для нас.

— Да.

Что останется от Бэйн-Фолс, когда наша тьма пустит корни?

Конец.

Notes

[

<-1

]

Американский боевой нож с фиксированным клинком.

[

<-2

]

Должностное лицо в странах англосаксонской правовой системы (США, Великобритания и др.), специализирующееся на расследовании причин внезапной, насильственной или подозрительной смерти.

[

<-3

]

Сангрия — испанский напиток из вина с фруктами, подаётся охлаждённым.

[

<-4

]

Московский мул — коктейль из водки, имбирного пива и лайма, подаётся в медной кружке.

[

<-5

]

Сквирт (англ. Squirt) — сленговое прозвище с сексуальным подтекстом; буквально «брызг/струйка».

[

<-6

]

В данном контексте «Squirt» может также восприниматься как «мелкая» (по смыслу — невысокая, маленькая).

[

<-7

]

«Butterfly named Pancakes» — шуточный абсурдный образ, используемый как гипербола, чтобы подчеркнуть, что утверждение кажется невозможным.