Чтение онлайн

Да знаю я…

— Почему? — разворачивается Ладимир.

— Им нас проще убить, чем из локи отпустить. Потому что убьют нас, другие с нашими дарами в силу войдут. А если мы уедем… Так и останется великое Дару калекой.

POV Свет Ор.

Седлаем коней, бросаем прощальный взгляд на мать.

Яра выглядывает из окон светлицы Лели. Взмахиваю ей рукой, чтобы спряталась. Не гоже девочке смотреть на такое…

Вокруг нас дружинники. Рядом с Лелей — Слав. Глаз с неё не сводит. Встречаемся с ним взглядами — опускает глаза.

Ты вчера к ней прикасался?..

Ему больно, я чувствую. Боль эта не телесная. Совсем другая, тонкая. Такую я утешать не умею… Эту боль люди в балладах воспевают и считают даром богов. Прислушиваюсь к Лели. В ней такой боли нет. Но в её глазах ужас.

Сторожевые крутят рычаги, массивные ворота частокола ползут вздрагивают.

Леля оглядывается на распятых на крестах волхвов. Их руки привязаны к поперечинам. И за пояса и ноги они примотаны к вкопанным доскам. Рядом с каждым палач… И железные клейма нагреваются в пламени.

Женщин и детей мы уговорили мать пощадить. Поэтому — только мужчины. Их девять.

— Не надо этого делать…

— Мне тоже больно сестра. Но Ладимир прав. Лучше одного убить, но сотню спасти. Тем более, что выживут они. И увечий серьезных им не нанесут. А вот мы, если лоб в лоб с волхвами столкнемся — нет, не выживем.

Как это не страшно, но это моя задумка. Массовые пытки своих оглушат волхвов, попрятавшихся в близи по лесам и не дадут им напасть.

А мы понесёмся к границе локи. Как только пересечем её, издевательства сразу остановят. Мать обещала нам. А за границами локи, вдали от деревьев Дару сила волхвов слабеет, и они не пойдут за нами. Не рискнут они за границу силы еще несколько волхвов отпустить. А простолюдины боятся за границу выходить. На ней печать Капитула и никто из попытавшихся выйти ни разу не вернулся.

Пытки… Пытки оглушат и нас, волховитых. Но не так сильно, как уже полноценных волхвов. Мне кажется, больше всех волхвы боятся потерять Лелю. Она не вошла еще в полную силу и поклона Дару не совершала. Но и звери и люди садятся к ее ногам! А что будет если она получит её?

Быть может, в её власти будет Капитул усмирить? Тогда всё, что мы делаем сейчас и делали семь лет — большая ошибка!

Да только поздно уже. Решения все приняты.

Лидия сидит на крепком коне, впереди Ладимира и привязана к нему тугим ремнём. Он успокаивающе поглаживает её руку. Позади меня тоже воин. Слав, подхватывает Лелю, вставшую сапожком в освобожденное им для неё стремя и садит перед собой. Его руки двигаются медленно, стягивая их тела ремнями.

Бережно придерживает ее за пояс.

Леля еще слишком молода, чтобы женой стать. И мне неприятно смотреть даже на такие прикосновения к ней мужчин. Но, понимая, что скоро ее отдадут кому-то чужому…

Уж лучше бы это был ласково к ней прикасающийся Слав!

Частокол поднимается.

И первые крики за спиной оглушают, в глазах темнеет.

Задумка удалась…

POV Шанти Гаяна

В тронной зале пусто. Отец давно уже не может сидеть комфортно на старинном троне своего деда, моего прадеда, величайшего из махараджей, что объединил все провинции локи и остановил внутреннюю войну.

Лишний вес и подагра сделали это место не подходящим для отца. И посланников провинций он принимает теперь в зале, где раньше гремели пиры, возлегая на подушках.

Ковры гасят звук моих шагов, тихо захожу…

Стол ломится от яств, а ведь жрецы Маха-Ра давно запретили ему любые излишества.

— В провинции обезьян опять беспорядки.

— Нет такой провинции в моей локе, — недовольно хмурится отец, наливая себе еще вина.

— Достаточно, махарадж, — склоняется над ним жрец Маха-Ра.

Отец недовольно взмахивает рукой.

— Провинции нет, а беспорядки есть. Ваш брат, раджа Кабу возглавляет шайку разбойников. Они захватили власть в провинции обезь… На севере провинции слонов, — поправляется посланник. — Он требует возвращение ему замка Параяга.

— Нет. Этот замок будет принадлежать мне, после возвращения наследников, которые по традиции сядут в замке Гаяна. А он получает Пишачи Двар, как мой младший брат.

— Но это нищие земли… А он средний брат.

— Провинция черепах — женские земли и наместноами там испокон веков были женщины. Поэтому провинция досталась моей любимой сестре рани Шрите. Процветание же земель зависит от богов и правителя. Пусть молится и ведет себя мудро.

— Он не молится. Он насаживают мясоедение в деревнях.

О, боги! — с ужасом и отвращением замираю я.

«Где едят рыбу, там равнодушны к чужим страданиям. Где едят мясо, там порождают чужие страдания». Так написано в заповедях Маха-Ра!

Мой прадед прекратил войны и казни в локе, запретив употреблять в пищу и то и другое. А отец тайно оскверняется рыбой, как сплетничает прислуга. Это первая его махарани Амата, что была родом с Ракатанги, приобщила его к скверной еде. И от этой еды у него подагра, одышка и тяжести в теле. Жрецы Маха-Ра пытаются его вылечить, но всё напрасно. Настойки и звон священных чаш не помогают тем, кто оскверняется.

— На Севере урожаи второй год низкие и крестьяне живут впроголодь. Возможно, чтобы укрепить вашу власть, стоит послать туда немного провианта.

— Абай, — вздыхает отец, доедая кусок халвы. — Нельзя кормить поданных просто так. Иначе они привыкнуть бездельничать и разорят локу. Стихии не мешали им два года выращивать хороший урожай. Ни наводнений, ни заморозков не было. Солнце пекло исправно, дожди изливались. И если есть какие-то недоимки — это результат их лени, пусть голодают. Голод сделает их более трудолюбивыми. Да и голод — это благо. Жрецы Маха-ра все время внушают мне, что голод — это лекарство. Разве лекарство годное для господина, может не годиться простолюдинам? — бросает взгляд на жреца.

— Это так… В заповедях написано «Голодающий — отчищается», однако…

— Очищается, слышал, Абай? — перебивает жрица отец.

Отец говорит, а мне кажется, что его губы превращаются в рыбьи.

Я терпеливо вздыхаю, пытаюсь обратить на себя внимание. Но в душе, мне хочется перевернуть этот стол отцу на шелковый халат. Как можно быть таким жадным и недальновидным, отец? На днях в локе слонов закапывали сгнившие излишки зерна и сушенных фруктов. Молочный скот кормят лучше, чем едят люди на севере. Зачем разжигать бунты и морить их голодом, если нам есть что отдать? И народ снова начнет благоволить к нам.