Чтение онлайн

– Самое трудное послушание – в Псково-Печерском монастыре на коровнике…

Внутри монастырских храмов была настоящая разруха. В одном из них располагался кинотеатр и на улице возле стены лежали вынесенные и сваленные в кучу ряды зрительских стульев с откидными сидениями. Кругом валялись битые кирпичи, доски и всякий мусор. Введенский храм стоял весь в строительных лесах, как снаружи, так и внутри. Но самое ужасное было другое.

Дмитрий как-то признавался мне, что жить он может где угодно: в лесу, в горах, в пещере, в пустыне. Но при условии, что там будет удобный санузел с туалетом. Здесь же, в Оптиной, можно было найти всё им перечисленное кроме санузла с туалетом. В гостинице был ржавый умывальник, а на улице рядом водоразборная колонка, у которой нужно было качать ручку чтобы пошла вода и только тогда можно было умыться, при условии, что кто-то будет продолжать качать воду. Но вот туалет был общий, находящийся в здании бывшей трапезной, который одним своим видом приводил Димку в обморочное состояние.

На стене в трапезной уже была обнаружена под штукатуркой настенная роспись с остатками изображения Божией Матери с Богомладенцем на руках, которая спускалась с небес в сонме ангелов к Оптинским преподобным. На полу трапезной лежали штабеля досок и прочие строительные материалы, с потолка свисала лампочка, а в дальнем торце помещения был устроен временный, самой простой конструкции, туалет для паломников, то есть для нас. И каждый раз, когда Димке нужно было туда идти, он бледнел и уходил как на казнь, разве что, не попрощавшись со мной навсегда.

Весь день мы трудились на послушаниях, вынося строительный мусор из храмов. Девчонки в трапезной готовили простую, но вкусную еду для всей аравы трудящихся. А вечером мы все собирались на богослужении в надвратной Владимирской башне с Ангелом на шпиле, в которой два месяца назад, 3 июня, в день памяти Владимирской иконы Божией Матери состоялась первая божественная литургия в устроенном здесь храме. Тут же в арке сделали звонницу, подвесив на трубе несколько небольших колоколов. После вечерней службы мы все уходили через яблоневый сад к Жиздре, разводили костёр и читали вслух жизнеописания Оптинских старцев. А утром снова шли в храм, потом – на завтрак и на послушание. Откуда у нас брались силы – ведомо одному Богу.

Вскоре вернулся из поездки в Иерусалим наместник монастыря архимандрит Евлогий, которого прежде я знал как наместника Данилова монастыря и видимо за выдающиеся успехи в его восстановлении отец Евлогий был отправлен восстанавливать Оптину пустынь. Из Иерусалима он привёз бумажные иконки с изображением Спаса Нерукотворного, которые раздал всем нам как благословение. Я попросил ещё одну для Сергея Васильевича.

На том месте, где были захоронены Оптинские старцы, установили деревянный крест-голубец с неугасимой лампадой. К этому кресту мы ходили чтобы прочитать утренние молитвы и испросить благословение у преподобных отцов. В вечерних сумерках огонёк лампады говорил нам о том, что жизнь продолжается и по молитвам Оптинских старцев Господь не оставит всех потрудившихся на этом святом месте.

В скиту тоже все дома занимали местные жители, возле этих домов на верёвках сушилось бельё, по территории скита ходили куры. В скитских храмах располагались музеи Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского. Смотреть там особо было нечего. Разве что на пути в скит можно было попить воды из колодца, который называли «амвросиевым», да нарвать душистой мелиссы для заваривания в чай.

За вечерними разговорами в гостинице мы узнали от соседей по койкам, что недалеко от Оптиной пустыни есть два источника. Один из них, серный, который вытекает из обрывистого берега и небольшим ручьём впадает в Жиздру, а другой находится в колодце и тоже где-то на берегу реки. Серный источник мы нашли без особого труда по запаху сероводорода. Спустившись к нему, мы всё же хлебнули из ладошки душистой водицы. Но обычно водой из этого источника умываются. Говорят, что он лечит глаза. И так как мы с Дмитрием оба очкарики, то нам сам Бог велел как следует умыться целебной водой.

Другой источник, преподобного Пафнутия Боровского, представлял собой колодец и после послушания в один из вечеров мы решили пойти к нему. Уже немного смеркалось и садился густой августовский туман, так как этот колодец находился неподалёку от реки, но мы всё же пошли в указанном нам направлении. Раздвигая руками густую высокую траву, доходившую почти до плеч, мы осторожно продвигались в поисках колодца, всматриваясь в туман. И вдруг я чуть было не упал в воду, неожиданно споткнувшись о сруб колодца, который был спрятан в траве. Источник представлял собой низкий остаток сруба размером 5х5 метров наполненный ледяной прозрачной водой и очень глубокий. Окунаться мы, конечно, не стали – холодно, темно, да и жутковато. Только зачерпнули рукой водицы, умылись и пошли обратно. Но на следующий день мы уже знали, как пройти к источнику удобным путём и всё же искупались в обжигающей студёной воде колодца.

Потрудившись в Оптиной пустыни десять дней, мы решили, что этого вполне достаточно и пора продолжить путешествие. Наш дальнейший путь лежал в Киев.

На железнодорожном вокзале Калуги мы узнали, что до Киева скоро будет какой-то проходящий поезд, и мы попросили в кассе дать нам билеты на боковые места плацкартного вагона. Кассиршу, конечно, удивило наше предпочтение боковым местам, но нам так было комфортно: свой отдельный закуток со своим столиком. Мы с Димкой сидели друг против друга и, засунув свои дорожные сумки под сиденья, спокойно вели беседу между собой и жевали пряники. Нам никто не мешал.

За окном вагона менялись пейзажи, приближаясь к южному региону страны, деревья начинали вытягиваться, зажелтели поля подсолнечника и зарослей кукурузы. Вечером поезд сделал большую остановку в Орле. На улице вдоль состава местные тётки продавали горячую варёную картошку с душистым укропом, а к ней – малосольные огурцы. Лучший ужин и не придумаешь! Наевшись рассыпчатой картошки с хрустящими огурцами и напившись чаю с пряниками, мы завалились спать, и проводница разбудила нас утром уже в Киеве.

По приезду в Киев мы пошли искать гостиницу на пару дней. И как-то в процессе поисков неожиданно наткнулись на агентство, которое занималось расселением гостей Украинской столицы. Вот туда-то мы и обратились. Девушка попросила дать ей наши паспорта и в процессе оформления она подозвала другого сотрудника. Они вместе что-то стали обсуждать, показывать в записях журнала, и вдруг объявляют нам о том, что мы оказались сто тысячными посетителями и теперь нам положен приз. В качестве приза нам предложили бесплатную обзорную экскурсию на автобусе по Киеву. Но, честно говоря, нам нужно было побыстрее куда-нибудь заселиться, да и пойти в Киево-Печерскую Лавру. Поэтому мы любезно отказались от экскурсии и попросили в качестве приза поселить нас в более или менее приличное место. Наше предложение было принято и нас поселили в небольшую, но уютную гостиницу. На самом деле это была вовсе не гостиница, а общежитие. В принципе, мы могли бы взять номер в любой гостинице Киева, денег у нас было достаточно, только нигде не было мест. А у этого агентства видимо налажены какие-то свои связи и договорённости с общежитиями, которые в летний период пустовали, поэтому места у них всегда были.

Добравшись до места нашего временного проживания, мы оставили вещи в комнате, в которой кроме нас никого больше не было, и отправились по городу в поисках столовой или кафе, чтобы немного перекусить. Но долго искать не пришлось. На Крещатике нас привлекла вывеска с бубликами и варениками, и мы зашли поинтересоваться, что там нам могут предложить. Оказалось очень даже! Там были горячие бублики, которые выпекали тут же, и вареники на любой вкус. Димка никак не мог привыкнуть к вывескам и надписям на украинском языке и всю дорогу его разбирал смех. «Морозиво», «Чоловiче взуття», «Жiночи одяг» или троллейбусный «квиток» для него были совершенно непонятными словами. Меня же всё это нисколько не удивляло, потому что я с самого детства и до окончания школы прожил в Минске, и даже в 10-ом классе сдавал экзамены по «беларускай мове и лiтаратуре». И для меня «украiньска мова» была совершенно привычной и понятной. Но горячие бублики с молоком в этой вареничной не нуждались ни в каком переводчике – здесь все становились братьями. Откусив тёплый бублик и хлебнув молока, сразу забывал о том, кто ты и где ты. А вкус «вареникiв з вишнею i сметаною», которые подавались тут же, сразу оставался в памяти на всю жизнь и вызывал желание поселиться где-нибудь рядом в соседнем доме. Это было настолько вкусно, что за два дня нашего пребывания в Киеве мы с Димой стали постоянными посетителями этого заведения.

После незабываемого завтрака мы направили свои стопы в Киево-Печерскую Лавру, чтобы поклониться преподобным Антонию и Феодосию. К тому же мы приехали в Киев как раз в то самое время, когда Церкви только что были возвращены Дальние пещеры и здесь начала возрождаться монашеская жизнь.

День был по-южному тёплый и солнечный, купола церквей горели золотом и с самого входа в Киево-Печерскую Лавру мы были поражены её величием и долго рассматривали фрески на стенах при входе. Нас привлекало всё на территории Лавры, мы интересовались каждым фрагментом здания или росписи. Я, не переставая щёлкал фотоаппаратом, желая зафиксировать всё это великолепие. Более всего меня поразила настенная живопись Трапезной палаты с церковью преподобных Антония и Феодосия. Автором этой живописи был И. С. Ижакевич. Мне так всё понравилась в этом храме, так было по душе, что с тех пор этот стиль настенной росписи стал для меня образцом современной храмовой живописи.