Чтение онлайн

Начинался полиелей. Священство торжественно вышло со свечами в руках на середину храма. Запели величание: «Ублажаем тя, преподобне отче наш Сергие, и чтим святую память твою, наставниче монахов и собеседниче ангелов.» Прочли Евангелие и началось елеопомазание. Народ зашевелился и стал продвигаться к иконе преподобного Сергия, где стоял какой-то архиерей и святым елеем помазывал народ, оставляя кисточкой крестообразный масляный след на лбу. Вместе со всеми стал продвигаться и я. Пройдя немного я вдруг остановился, как бы очнувшись от происходящего и ничего не понимая – боль в ногах исчезла! Я приподнялся на носочках, опустился на пятки, ещё раз, покачался туда-сюда. Ничего нет, и даже как будто вовсе ничего и не было! К иконе преподобного Сергия я подходил сам не свой, совершенно обессиленный и словно в забытьи …

По окончании богослужения я отправился к железнодорожной станции, по пути ещё раз взглянув на Лавру со смотровой площадки и мысленно поклонившись преподобному Сергию. Купив билет до Москвы, я сел в вагон электрички и поехал домой готовиться к следующему экзамену.

Первый раз в здание Московского Высшего художественно-промышленного училища им. С.Г.Строганова (МВХПУ) я попал благодаря начальнику нашей художественной мастерской, Виктору Емельяновичу, в которой мы вместе работали и где я помогал ему делать дипломную работу, когда он был студентом вечернего отделения этого ВУЗа. Однажды вечером после работы он попросил меня помочь ему перевезти в Строгановку планшеты с проектом мебели для зала заседаний, так как учился он на кафедре Промышленного искусства по специальности «Проектирование мебели». Проект состоял из четырёх планшетов размером 1х1 метр с натянутым на них ватманом. В торцы этих планшетов с двух сторон мы вбивали по углам небольшие гвоздики, клали на планшет специальную линейку из оргстекла с роликами по концам, привязывали капроновую верёвочку к одному из гвоздиков, затем пропускали эту верёвочку через ролики и привязывали к гвоздику на противоположной стороне. Получалась рейсшина, перемещающаяся вверх-низ при помощи роликов. Всё это мы делали у себя в мастерской: и планшеты, и натягивание ватмана, и сами проекты, и даже рейсшины из оргстекла (латунные ролики заказывали токарю). Это было очень удобно. И когда уже учился я, то мне сильно завидовали однокурсники, потому что им приходилось все свои проекты делать дома после работы, разместившись на полу, и куда-то нужно было ставить эти самые планшеты. Работая над своим дипломом, я вспоминал эти четыре планшета 1х1 метр, которые я когда-то помогал отвезти в институт Виктору Емельяновичу, потому что мой проект занимал восемь таких планшетов.

И вот я впервые попал в этот «храм искусства» и был по-настоящему потрясен. В коридорах на стенах были развешены лучшие курсовые работы студентов. Я смотрел на эти проекты машин, интерьеров и мебели с нескрываемым удивлением. Это было высококлассное мастерство художников, соединённое с гениальной конструкторской мыслью! А подойдя к кафедре монументально-декоративного искусства я просто замер, глядя на никогда ещё мною не виданные рисунки натурщиков так мастерски выполненные. И это были всего лишь учебные постановки!

Конечно, после этого посещения Строгановки и помогая делать дипломную работу своему шефу, ему уже не пришлось меня долго уговаривать поступать именно в это учебное заведение. И так как я тоже был безумно талантлив – чего уж там скрывать – то моё поступление было лишь делом времени. Ну, а если серьёзно, не то, что поступить, а даже пройти предварительный просмотр и получить от комиссии бланк заявления с просьбой допустить к вступительным экзаменам, было невероятно сложно – абитуриенты отсеивались пачками, не доходя до самих экзаменов. Поэтому наш преподаватель по предмету цветоведения Стаборовский (не помню имени) так и говорил: «Вы – гении! Да-да! Здесь другие не учатся, они просто не могут сюда попасть, их здесь нет. Сюда поступают учиться только гении!» Мы, конечно, улыбались и тихонько хихикали на его восторженные слова.

Но я захотел учиться именно здесь потому, что видел, чему и как тут учат. Я видел работы преподавателей на улицах Москвы, на станциях метро, на выставках; я видел, что умеют они и хотел научиться у них этому же. И слава Богу, что мне довелось учился в Строгановке в то время, когда ещё живы были мастера старой школы.

А на следующий, 1983 год, мой давний друг Дмитрий тоже поступил в Строгановку по специальности «Художественная обработка металла». Да иначе и быть не могло, потому что он был очень талантливым, с тонким художественным вкусом, большой мастер своего дела, а главное – тоже гений! До службы в армии Дима окончил при Строгановке отделение подготовки мастеров (ОПМ) по специальности гравёр. Смешно, конечно, но когда он вместе со мной пытался подать документы на поступление в сам ВУЗ, то ему отказали со словами: «Мы вас обучили, вы получили специальность – идите работайте». Пришлось подключать моего шефа, Виктора Емельяновича. Через год, Дмитрий был принят на 1-й курс дневного отделения Московского Высшего художественно-промышленного училища им. С.Г.Строганова.

Среди однокурсников Димки по ОПМ были и верующие ребята, его друзья. Один из них, Сергей, резчик по дереву, даже поступил в Московскую духовную семинарию, а через некоторое время принял монашеский постриг и стал насельником Троице-Сергиевой Лавры. Другие были прихожанами церкви святителя Николая в Кузнецах, куда они потом привели и нас. Так мы тоже стали прихожанами этого знаменитого московского храма, настоятелем которого в то время был протоиерей Владимир Рожков.

И мне кажется, что это тоже было золотое время Николо-Кузнецкого храма. Служил там тогда протоиерей Алексей Зотов, которого мы называли московским старцем; искусствовед и большой знаток иконописи иерей Александр Салтыков; дьякон Валентин Асмус с его незабываемой благоговейной поступью. Даже сейчас, спустя почти сорок лет, входя в этот храм я словно вижу всех их снова, слышу их голоса…

На исповедь мы приходили к отцу Алексею Зотову, почтенному старцу, который всегда очень внимательно проводил общую исповедь. Если кто-то приходил позже, то он просил подождать.

– Подождите, вы не слышали общей исповеди. Сейчас ещё подойдут несколько человек, и я ещё раз прочитаю общую исповедь, – говорил он вошедшим.

Проводя общую исповедь, отец Алексей становился лицом к народу и просил всех внимательно слушать перечисляемые им грехи и каяться.

– Сейчас я буду назвать грехи и если кто-то из вас согрешал каким-либо из них, то кайтесь в этом грехе. И, подходя уже ко мне на частную исповедь, эти грехи больше называть не надо, – объяснял нам отец Алексей.

Перечисление грехов батюшка прерывал восклицанием: «Прости нас, милосердный Господи!» И мы все крестились и кланялись.

В пределе преподобного Сергия Радонежского, где чаще всего совершалась исповедь, находилась замечательная икона святителя Николая. И я всегда, прикладываясь к образу Чудотворца, отмечал для себя, что отец Алексей очень похож на изображение святителя Николая на этой иконе. Да и просто мне нравилась эта икона и я всегда стоял возле неё. Позже, когда начались мои поездки в Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, я выбирал место в средней части храма, как бы в проходе к центральному пределу, возле большой иконы Успения Божией Матери.

Конечно же главная храмовая святыня – это чудотворная икона Божией Матери «Утоли моя печали». Входя в церковь, я первым делом направлялся к этому чудотворному образу, чтобы поклониться ему и приложиться к чудотворной иконе.

Там же рядом, в северном пределе, находится удивительная икона святой мученицы Параскевы Пятницы. Рассказывали, что она была храмовой иконой церкви Параскевы Пятницы на Пятницкой улице, получившей своё название благодаря этому храму. Церковь Параскевы Пятницы стояла то том месте, где сейчас находится круглое здание входного вестибюля станции метро Новокузнецкая. При сносе церкви некоторые иконы, хоругви и облачение перенесли в церковь святителя Николая в Кузнецах. Таким образом была сохранена и эта удивительная икона святой Параскевы. Собственно, все иконы Николо-Кузнецкого храма замечательные, но одна из них занимает в моей памяти особое место. Это огромная икона Божией Матери «Взыскание погибших», находящаяся на левой стороне главного придела. Именно возле этой иконы настоятель храма, протоиерей Владимир Рожков, благословлял меня и Дмитрия на монашеский путь. Но об этом я расскажу подробнее в своё время.

Мои сокурсники в группе знали о том, что я верующий, да я и не скрывал этого, конечно, в разумных пределах. Ведь не нужно было забывать о том, что на дворе середина 80-х годов и мы живём в атеистическом государстве развитого социализма. Были у меня, конечно, и знакомые «ортодоксы», которые не замечали рамок дозволенного и могли запросто оконфузить в общественном месте, окажись с ними рядом.

Как-то раз зашёл ко мне на работу такой знакомый из тех, которых сейчас называют, «православнутыми». Был обеденный перерыв, и мы отправились перекусить в столовую Комитета по труду и зарплате, который находился в соседнем здании. Только мы сели за стол, как этот товарищ неожиданно вскочил и начал читать «Отче наш», неистово крестясь на картину с изображением тружеников полей, висящую на противоположной стене. Все посетители замерли с застывшими у открытых ртов ложками и вытаращили на нас глаза. Я тут же резко посадил его обратно на стул, процедив сквозь зубы: «Ты что рехнулся?!» За подобные неосторожные, а порой и просто вызывающе-провокационные выходки, можно было нарваться на серьёзные проблемы как на работе, так и по месту учёбы.

Рассказав этот случай отцу Алексею на исповеди, он улыбнулся, а потом дал совет никогда так не поступать не то, что в общественных местах, но и в гостях у родственников и друзей, которые далеки от церкви. Например, если открыто вот так перекрестить свою тарелку с пюре и котлетой, предложенной в гостях доброжелательной хозяйкой, то она может обидеться, подумав не весть что, мол, перекрестил, чтобы не отравиться.

Или как однажды я сам попал в неловкую, хотя и смешную, ситуацию в гостях у своих близких друзей. Мы очень долго не виделись и вот снова встретились. Друзья основательно подготовились к этому событию. После обниманий в прихожей квартиры мы радостно уселись за обильно накрытый стол, налили в фужеры вина и тут я говорю: «Давайте помолимся». Всех, конечно, удивило моё необычное для них предложение. Они поставили фужеры обратно и я, прочитав «Отче наш» перекрестил стол. В воздухе повисла пауза. Тишину нарушил глубокий вздох, и кто-то с сожалением произнёс: «Ну вот, теперь не опьянеем».