Чтение онлайн

Из кармана джинс снова раздался звонок. На этот раз Илья. Она почти машинально ответила.

— Аля, — его голос звучал мягко, почти ласково. Неожиданно. — Я только что разговаривал с нашим общим знакомым из опеки. Слушай, я могу отозвать иск.

Аля замерла.

— При каком условии? — спросила она, уже зная ответ.

— Вернись. Хотя бы попробуй. Поживи здесь, в доме. Мы не будем сразу как раньше. Просто… начнём заново. Для Сони. Она скучает по тебе ужасно. Вчера плакала, что мама ни разу не ночевала в её новой комнате.

Его слова были отточенным кинжалом, который вошёл точно в самое больное место. Он не давил на деньги, на бизнес. Он снова давил на материнство, на её самое слабое место.

— Илья… — её голос сорвался. — Я не могу.

— Не можешь или не хочешь? — его тон оставался спокойным, но в нём послышалась сталь. — Аля, оглянись! Ты по уши в долгах, твой бизнес висит на волоске, а суд может оставить Соню со мной. На каком основании? На основании того, что у неё есть своя комната, а у тебя — диван в маминой хрущёвке! Ты действительно готова ради своего упрямства потерять дочь?

Она молчала. Слезы текли по её щекам сами собой, оставляя солёные дорожки на пыльной от муки коже.

— Я пришлю за тобой машину в семь, — сказал он, уже командным тоном. — Собери вещи. Ненадолго. Просто на пробу.

Он положил трубку. Аля сидела неподвижно, глядя в тёмный экран ноутбука, в котором отражалось её искажённое болью лицо. Он предлагал лёгкий выход. Тот самый, о котором она иногда думала глубокой ночью. Сдаться. Вернуться. Перестать бороться.

Она спустилась в цех. Денис и Галина Ивановна смотрели на неё с тревогой.

— Всё в порядке? — осторожно спросил Денис.

— Нет, — честно ответила Аля. — Совсем не в порядке. Я… мне нужно уйти пораньше сегодня.

Она не стала ничего объяснять, быстро собралась и вышла на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Аля пошла не к маме, а к дому. Она подошла к калитке, открыла ее и медленно прошла во двор. Перевела взгляд на окно комнаты Сони, где горел свет. Она представила, как дочь играет там, в своей новой комнате, которую обустроил Илья. Комнате, в которой не было ни одной её, Алиной, вещи.

И тут её взгляд упал на старую яблоню в углу сада. Ту самую, под которой они с отцом когда-то закопали «клад» — стеклянную банку с её детскими рисунками и запиской «мои сокровища». Отец тогда смеялся и говорил: «Вот вырастешь, откопаешь, посмеёшься».

Аля подошла к дереву. Земля у корней была мягкой после дождя. Она упала на колени и начала рыть руками. Ногти забились землёй, но она не останавливалась, рыла с какой-то отчаянной яростью, пока пальцы не наткнулись на что-то твёрдое и холодное.

Это была мутная стеклянная банка. Аля с трудом открыла крышку, которая плохо поддавалась — руки, испачканные в земле, постоянно скользили по стеклу. Внутри лежал свёрток, обёрнутый в промасленную бумагу. Она вытащила его дрожащими руками и развернула. Там были её детские каракули. И записка отца, написанная его твёрдым почерком: «Алёнушка, помни: самый главный клад — это вера в себя. Даже если всё рушится, не сдавайся. Ты сильнее, чем думаешь. Твой папа».

Аля сжала пожелтевший листок в руке и прижала его к груди. Рыдания вырвались наружу — громкие, неуправляемые, очищающие. Она плакала за всё: за развод, за потерянную карьеру, за унижение, за страх потерять дочь. Она плакала, сидя на земле у яблони, в своём украденном саду.

Но когда слёзы закончились, на смену отчаянию пришло странное, ледяное спокойствие. Она поднялась, отряхнула колени. Листок с отцовскими словами она аккуратно сложила и спрятала в самый надёжный карман.

Аля посмотрела на освещённое окно комнаты дочери. Нет, она не вернётся к Илье. Не сдастся. Она будет бороться до конца.

Аля достала телефон и послала Илье короткое сообщение: «Нет. Я не приеду. И забудь о моём согласии на «пробу». Мы встретимся в суде».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Твоя ошибка. Жаль».

Аля выключила телефон. Она повернулась и твёрдым шагом пошла прочь от дома. Не к маме. Она шла обратно на завод. К своей печи, к своему тесту. К своей войне.

У неё было две недели. Не чтобы подготовить документы для опеки. А чтобы совершить невозможное. И теперь она знала, что сделает это не ради мести Илье. И даже не ради денег. А ради той маленькой девочки, которая когда-то закопала здесь свои сокровища и верила, что всё обязательно будет хорошо. Ради себя самой.

Она зашла в цех. Денис и Галина Ивановна всё ещё были там.

— Всё, — громко сказала Аля, и её голос прозвучал непривычно твёрдо. — С сегодняшнего дня работаем в новом режиме. Круглосуточно. Я знаю, как нам нужно действовать. Они смотрели на неё, и в их глазах читался вопрос. Но теперь в Алином взгляде была такая уверенность, такая неукротимая воля, что они просто молча кивнули.

Битва за дочь только что перешла в свою самую ожесточённую фазу. И Аля была готова к ней, как никогда.

Тишину цеха нарушал лишь ровный гул печей. Аля стояла у большого стола, заваленного чертежами, сметами и распечатками из интернета. В углу стола на самом видном месте, как талисман, лежал тот самый пожелтевший листок с отцовским напутствием, словно напоминание о том, что кто-то верил в неё всегда.

Аля позвала в офис Дениса и Галину Ивановну и пригласила их присесть. Она так же позвонила Артему и тот обещал подъехать попозже.

— Итак, — голос Али был тихим, но чётким, будто стальной струной пронизывая ночную тишину. — У нас две недели. Четырнадцать день. За это время нам нужно не просто выйти на стабильную прибыль. Нам нужно совершить чудо.

— На этой неделе у нас операция «Штурм». Мы запускаем то, о чём я давно думала, но боялась. «Хлебная подписка» для всего города.

— Подписка? — переспросил Денис, скептически хмыкнув. — Алёна, люди тут с трудом на разовый батон решаются. Какая подписка?

— Именно та, что нужна сейчас, — парировала Аля, её глаза горели. — Не на год, не на месяц. Всего на две недели. Ежедневная доставка свежего хлеба к порогу. Стоимость — как три батона, но мы даём пять разных видов в неделю по графику. Плюс, бонус — баночка моего фирменного варенья из райских яблочек в конце срока.