Чтение онлайн

А потом…

Потом случилось странное.

Стоило ему только переступить порог кабинета, как нарвался на стальное:

— Вот он. Явился.

Обнаружилось, что кроме Спиридонова в кабинете были еще люди. И не просто люди, а безопасники. И пожаловали они по его душу.

Дальше начался какой бред.

Какие-то странные слова про хищения в особо крупных размерах, отмывание денег, спонсирование незаконной деятельности.

Ошалев от происходящего, он пытался невнятно оправдаться, но его никто не слушал. Тогда Абрамов, пребывая в полнейшем смятении воскликнул:

— Петр Васильевич! Ну вы то все знаете. Скажите им…

А будущий тесть посмотрел на него холодно и с откровенной брезгливостью выплюнул:

— Обокрасть меня вздумал, щенок?

Абрамов дернулся, словно получил удар под дых.

Щенком его никто и никогда не называл.

— Да вы же сами…

— Забирайте этого мерзавца! Я его с низов вытащил, пригрел, а он мне вот что решил устроить!

— Да я никогда…

— Уведите его.

Семен еще что-то пытался сказать, кричал про недоразумение, но его никто не слушал. А когда попытался вырваться, и вовсе заломили руки за спину так, что невозможно было пошевелиться, не скорчившись от боли, и потащили прочь.

Из кабинетов выглядывали люди и, с любопытством наблюдая за его позором, охали, как конченные идиоты. Абрамову хотелось провалиться от стыда и одновременно втащить каждому из них, за то, что смели высовываться. Это было омерзительно и гадко.

И он еще не догадывался, что это было только начало.

Что спустя всего пару часов нелепые обвинения разрастутся, как снежный ком. Что та сделка, от которой он летал в эйфории последние две недели окажется приговором, а люди…нет не люди, а мрази, которые улыбались ему в глаза, поздравляли с победой и одобрительно хлопали по плечу, дадут команду «фас». И сам Спиридонов из добродушного толстяка в одночасье превратится в хладнокровного монстра.

Обидно, что вожделенных денег он так и не увидел. Всего на несколько секунд они попали на его счет, а потом исчезли в неизвестном направлении.

Семен понял, что его подставили.

Но самое страшное случилось позже, когда откуда ни возьмись выплыла информация в том, что он насильно отправил свою жену, Марию Абрамову, в клинику для душевнобольных на принудительное лечение, в котором она не нуждалась, с целью нанести непоправимый вред ее психическому здоровью.

Это был конец.

В последние дни я не находила себе места.

Саша сказал, что Семена и остальных будут брать, и от этого сердце постоянно заходилось в агонии.

Я не переживала за будущего мужа, отнюдь. Разве что за то, что он получит меньше, чем ему причиталось по закону. А причиталось там ой как много.

Пофиг. Пусть хоть сгноят его за решеткой. Меня волновала только Алина.

В день, когда все это должно случиться, Алла Евгеньевна должна быть с ней. Прийти, к назначенному времени и, не вызывая подозрений, заняться своими обязанностями. Дождаться, когда горе-отец свалит на работу, запереться на все замки и сидеть тише воды, ниже травы.

Должна. Но кто сказал, что все пойдет по плану?

Материнское сердце разрывалось от тревоги и дурных предчувствий.

Я превратилась в комок нервов. И успокоить меня могло только одно — моя дочь в моих объятиях. Поэтому я повторяла как заведенная:

— Только дождись. Только дождись. Чуть-чуть осталось.

Утешала себя, как могла. Напоминала, что Аринка под присмотром, что у Саши все схвачено. И в то же время от иррационального страха чуть ли не на изнанку выворачивало.

Скорее бы все это закончилось.

Однако время, словно издеваясь, тянулось непростительно медленно. Часы будто через силу отсчитывали секунды, а стоило только отвернуться, будто и вовсе останавливались, а то и делали круг назад по циферблату.

Это убивало.

А еще убивало то, что от Саши не было ни звонка. Только днем прилетело скупое сообщение «Скоро все начнется. Сначала заберут Абрамова. А через час Спиридонов отправится следом. Не высовывайся».

Он будто чувствовал, что я готова сорваться с места и ринуться в самую гущу событий.

Нервы на пределе, дыхание через раз. Сердце отбивало такую дробь, что ее наверняка слышно на весь дом.

Но я держалась.

Держалась.

Держалась…

Каждые пять минут проверяла по камерам, а все ли в порядке в квартире.

Они спокойно играли в детской на полу.

Все хорошо. Все спокойно.

А потом раздался какой-то отдаленный писк.

Камера хорошо передавала звуки только вблизи, и я не смогла понять, что это такое.

Похоже на трель, дверного звонка.

Еще раз. И еще.

Алла Евгеньевна поднялась с пола и крадучись вышла из комнаты. Потом вернулась к ребенку, а звонки продолжились.

Потом тишина. Потом непонятный треск.

Только увидела, как Алла Евгеньевна вздрогнула, подскочила с пола, рывком подхватывая Аринку на руки, и отвернулась, пытаясь прикрыть ее своим телом от подскочившего к ним долговязого худого мужика.

У нее не было ни малейших шансов устоять перед ними, потом что следом подлетел еще и отвесил бедной женщине оплеуху.

А дочку мою забрала Анна, которая пришла следом за ними.

— Вы что творите? — всхлипнула Алла, — я позвоню Семену…

— Нет больше Семена, — как-то излишне весело и беспечно сообщила Анна, — кончился. Теперь у Ариночки осталась только я. И мы сейчас поедем далеко-далеко, туда, где никто и никогда нас не найдет. Да, моя радость? Поедем кататься?

Я захрипела я, прижимая ладонь к горлу. Казалось, будто на мне затягивали удавку.

— Вы не имеете права! У девочки есть мать…

Еще одна оплеуха и няня едва удержалась на ногах, а Анна рассерженной кошкой зашипела:

— Я ее мать, понятно? Я! Она моя! Эта тварь украла ее у меня! Украла мою девочку!

В этот момент Аринка, испугавшись криков, захныкала.

Каталова тут же засуетилась, прижала ее к себе и начала сюсюкать:

— Ну тише, солнышко. Тише. Все будет хорошо. Сейчас я вещички твои соберу и поедем гулять. Да, моя хорошая? Нечего нам больше тут делать. Папаша твой никудышный за решеткой. Мой – там же. Остались только мы с тобой. А нам больше никого и не надо, да, зайка? Нам и вдвоем хорошо.