Чтение онлайн

На последнем слушанье, Абрамов так и вовсе заявил, зло тыкая в меня пальцем:

— Это все она! И деньги все у нее! Ей самое место за решеткой, — и столько ненависти в глазах было, что меня передернуло.

Как подло…и как ожидаемо.

А ведь у нас с ним даже была встреча.

Да, я пришла к нему на свидание. Зачем? Хотела посмотреть в глаза своему некрасивому прошлому и поставить точку.

А Семен был в своем амплуа:

— Ты должна немедленно забрать свое заявление!

— С чего бы это? — хмыкнула я, глядя на мужчину по ту сторону разделительного стекла. Хотя какой это мужчина? Так, жалкий кусок чего-то невразумительного.

— С того, что я твой муж.

— Бывший.

Благодаря Саше развод прошел как по маслу. Быстро и справедливо. И все то, что Семочка так старательно пытался скрысить, припрятать от никчемной, ничего не делающей жены, выплыло наружу. И покупка квартиры, и приобретение дорогой машины, и скрытые счета. Все подняли.

Этого он мне тоже не мог простить. Потому что до сих пор был уверен, что все всегда принадлежало ему, а я — просто сидела у него на горбу и ничего не делала.

— И отец твоего ребенка!

— И что?

— Хочешь, чтобы потом Арина узнала, кто засадил ее папочку в тюрьму?

— Боюсь к твоему возвращению, у Арины будет другой папочка. Более подходящий, — вернула ему те самые слова, которыми он убивал меня под дождем возле машины.

— Как бы не так! Я вернусь и тогда… — лицо перекосило от злобы.

— И тогда мы будем тебя ждать, — раздалось у меня за спиной.

Саша… Пришел…

И снова стало так хорошо и спокойно, что улыбка растеклась по губам.

— Что, решил подобрать за мной б-ушную жену? Нравится старье? — Семен выглядел омерзительно в своем мелочном гневе, но его слова меня больше не задевали.

Я обернулась к Александру, поймала его напряженный взгляд и коротко кивнула, как бы говоря: все у меня в порядке, но я рада, что ты пришел.

Взгляд потеплел.

— Ну так что, — не унимался Семен, не в силах прочитать наш мысленный диалог, — нравится моя баба?

— Она не твоя, — улыбнулся Саша, положив мне руку на плечо. Я прижалась к ней щекой, на миг позволив себе раствориться в тепле, — и не баба, а самая прекрасная женщина на земле.

Абрамов зло рассмеялся:

— Самая прекрасная? Да она ничтожество, которое только и годится, чтобы детям сраную жопу подтирать, да жрать готовить.

Рука на моем плече напряглась, но я накрыла ее своей ладонью, призывая к спокойствию.

— Всего хорошего, Семен. Заявление я забирать не стану. И буду всячески помогать следствию, чтобы ты получил максимально полное наказание.

— Сука! — завопил он мне в спину, — неблагодарная сука.

Не знаю, за что я должна была его благодарить, но он в это свято верил.

Ну и пусть. Счастья ему с этой верой. Надеюсь, она поможет ему долгими пустыми ночами, проведенными за решеткой.

Уходя из комнаты свиданий, я жалела только об одном. О годах, потраченных не на того человека, и своей слепоте.

Мы отошли от дверей на десяток шагов, когда Алексендр не выдержал и рывком развернул меня к себе:

— Зачем ты пришла к этому мерзавцу?

Это ревность?

Я засмотрелась на него. Не красавец, но глаз не оторвать. Потому что настоящий. Мужчина. Мой.

— Хотела посмотреть в глаза своему прошлому и поставить точку.

— Поставила?

— Да, — я нашла его руку и сплела наши пальцы, — теперь можно идти дальше, не оглядываясь.

— Вместе?

— Да, только так.

Он поцеловал меня прямо посреди сумрачного коридора в окружении решеток, и я ответила.

Неважно, какое место вокруг нас. Главное, что мы есть друг у друга.

***

Александр

На слушанье дела Спиридонова я Марию не пускал. Это была война, некрасивая и жестокая, и я не хотел, чтобы Мария окуналась во все это.

Петр Васильевич негодовал, что его посмели задержать, грозился самыми дорогими адвокатами, знакомствами с прокурором, мэром и еще хрен знает кем.

Только и я не промах, не просто так портки просиживал, лелея мысли о мести.

Я готовился. У меня была такая доказательная база, что никакие адвокаты Спиридонову помочь не могли, а мэр и остальные будут улепетывать со всех ног, чтобы не дай бог не замараться.

Он это понял, как только услышал мою фамилию.

— Борисов, значит, — криво усмехаясь спросил, когда я пришел к нему, чтобы встретиться наедине в каменном мешке следственного изолятора, — Федькин выпердыш? Помню, помню…

На лице выражение конченого сволочизма. Вальяжный тон, мол не в камере сижу, а по-прежнему пуп земли, который кого угодно прокрутит и нагнет.

— Как маменька? — спросил все с той же ублюдочной улыбкой, — говорят, болела много.

— До сих пор болеет, — спокойно ответил я, — врачи сказали, что бессильны.

— Так, может, и не стоит мучать старушку? Может, ее того…и дело с концом?

Мне хотелось его убить. И я бы убил. Раньше.

Ведь именно об этом я мечтал все годы, пока собирался силами для ответного удара. Загнать эту мразь в угол и собственноручно выдрать поганое сердце из жирной груди. Смотреть как корчится от боли, а дальше будь что будет.

Хотел взорвать все к чертовой матери, включая свою собственную жизнь, потому что не видел в ней смысла.

Ради чего держаться? Уже за сорок. Семьи нет. Детей нет. Ничего нет! Вместо этого только месть, мысли о которой были моими неизменными спутниками на протяжении многих лет.

Уничтожить, сломать, а потом будь что будет.

Я бы так и сделал… Если бы не Мария, неожиданно налетевшая на меня в больничном коридоре и ее отчаянное «не отдавайте меня им». Именно она вернула мне вкус к жизни. Сама того, не подозревая остановила на пороге рокового шага, не дала переступить черту, за которой кроме саморазрушения ничего бы не осталось.

— А заодно и ты куда-нибудь сгинешь. Например, прыгнешь с небоскреба? Такие мстители всегда в конце дохнут, потому что у них ничего нет, кроме никчемных планчиков.

Он провоцировал, унижал, хотел причинить боль, но в глазах плескался страх.

А мне хотелось его убить, но вместо этого я улыбался.

Незачем мараться о навоз. Есть другие пути, чтобы справедливость восторжествовала и каждый получил по заслугам.

— Какие у меня планы? — я задумчиво потер подбородок, — прийти домой и навернуть вкусного борща со сметаной. Ммм… аж слюна потекла. Потом поиграть с ребенком, посмотреть фильм, заснуть рядом с любимой женщиной, предварительно залюбив ее так, чтобы она впала в блаженную кому. А завтра навещу мать, и пусть она меня не узнает, но расскажу ей, что отец теперь может спать спокойно.