Чтение онлайн

Иногда Он пел мне песни собственного сочинения. Песни были хорошими, хотя особыми вокальными данными Он не блистал. Если бы песни были плохими, это было бы для меня настоящим горем. Я ведь должна была Им гордиться, что бы Он ни делал. Помню такую:

Были и другие песни. Не было диктофонов и цифровых фотокамер. Не было мобильных телефонов, на которые Он мог бы слать мне сообщения. Не осталось никаких материальных подтверждений тому, что вся эта история действительно произошла. Не осталось даже папиного германского костюма в полоску.

Мы встречались три месяца. За это время Он уволился из клиники и обзавелся оружием. Времена были дикие, а Ему было двадцать два года, и Он совершенно ничего не боялся. Он решил, что займется автомобилями — будет перегонять с Сахалина японские тачки для заказчиков. Он приходил ко мне, выкладывал пистолет на стол и говорил: у меня есть время до шести часов. Мы занимались любовью, а в шесть Он одевался, брал пистолет и уходил. Я смотрела с балкона, как Он садится в свою шоколадную «шестерку», и в голове у меня было абсолютно, восхитительно пусто. Автомобиль. Оружие. Член. Что еще нужно настоящему мужчине?

Перед отъездом на Сахалин Он зашел проститься. Мы расставались на три недели: немыслимый срок. Я старалась не плакать. А Он прижал меня к себе и пропел на ухо: «Мы будем жить с тобой в маленькой хижине…» Эта песня — вечное обещание всех влюбленных, обещание, которому никогда не суждено исполниться. Наутро я нашла у дверей букет гладиолусов. Прежде Он никогда не дарил мне цветов, и я не верила, что их принес Он, до тех пор пока Его об этом не спросила.

Он вернулся раньше, чем обещал. Был уже сентябрь, начался учебный год, и я сидела дома за книжками. В дверь позвонили. Я открыла и увидела на пороге Его. Он стоял, высокий, белокурый, в черном плаще до пят, с букетом (вторым!) красных георгинов. Его окружало невероятно яркое сияние, бледно-желтое, похожее на солнечное. Мне казалось, ангел сошел с неба. Я не удержалась на ногах и упала.

В доме моих родителей курить было нельзя никому и никогда. Но Ему мать разрешила и даже сама принесла пепельницу. Он выкурил сигарету и заговорил с отцом:

— Моя мама уехала в путешествие, и я остался в квартире один. Можно ваша дочь поживет у меня несколько дней?

Отец сказал: «Конечно». И они пожали друг другу руки. Мне казалось, я сплю. Мне надо было собрать вещи поскорее, пока я не проснулась. Я не взяла даже учебников. Я решила не ходить в институт во сне.

Ах, как было дивно сидеть у Него на коленях в гостиной, щипать виноград, нюхать Его волосы и никуда не торопиться. И как будто не обращать внимания на то, что Он целует мою грудь. Знаете что. За все время, пока мы встречались, пока занимались любовью, изобретательно и не очень, страстно, нежно и просто с ленцой, я не кончила ни разу. Не потому, что Он был плохим любовником. Мне это как-то было не надо. Я пребывала в состоянии непрерывного эмоционального и эстетического оргазма, рядом с которым оргазм физиологический был просто ничто. Сложно представить. Да. Но проснуться все же пришлось, буквально на следующий день. Ему кто-то позвонил, Он долго и громко разговаривал с людьми, которых называл кавказскими именами. Потом взял пистолет и сказал, что Ему пора и что мне тоже пора.

Потом было еще несколько встреч, последняя — в гостях у друзей. Утром Он отвез меня домой. Это было 4 октября 1992 года — двадцатилетняя годовщина свадьбы моих родителей. Он поцеловал меня на прощание и пообещал приехать вечером и поздравить их. Но больше Он не приехал. Я ждала Его месяц и два, и мой балкон, с которого я высматривала во дворе его «жигули», уже завалило снегом, а окна замерзли. Я знала, что Он не вернется, и все-таки ждала.

Прошел год. Мы с родителями переехали в другой район. Однажды, гуляя с собакой, я заметила вдалеке знакомый силуэт. Меня это не удивило: с каких-то пор я находила странное удовольствие в том, чтобы повсюду искать Его глазами и находить что-нибудь отдаленно похожее. Кстати, до сих пор не избавилась от этой привычки. Но тот силуэт был не просто похожим, это был именно Его силуэт. Когда до меня дошло, я бросила собаку и побежала за Ним. Я догнала Его у самого подъезда. Не знаю, где Он нашел адрес, но Он шел ко мне. Может быть, в этот момент мне стоило броситься Ему на шею. Может быть, это был бы единственно правильный шаг. Может быть, моя жизнь сейчас была бы совершенно другой, если бы тогда я бросилась Ему на шею. Но я этого не сделала. Мы купили бутылку вина и выпили ее на скамейке. Он сказал, что пришел попросить прощения за то, что так со мной поступил. Сказал, что в тот момент не мог меня ни обеспечить, ни защитить и поэтому от меня отказался. Я простила Его сразу. За ожидание в неизвестности. За невыносимую боль, от которой я плакала даже во сне. Мне было не важно, почему именно Он от меня отказался. Было важно, что Он хотел, чтобы я Его простила. Мы решили пойти в ресторан, чтобы отпраздновать это прощение. Мы не говорили о будущем. Он только попросил меня надеть тот самый папин костюм, в котором я была на первом свидании. И остался ждать меня на скамейке.

Я зашла домой и полезла в шкаф за костюмом. Папа был дома. Он спросил, куда я собралась. Я сказала, что приехал Денис и мы собираемся в ресторан. Папа закрыл дверь на ключ и сказал:

— Ты никуда не пойдешь.

— Почему?

— Потому что он — подлец.

Прошел год. Я страдала. Я страдала так, что страдание мне приелось. Мне обрыдла эта любовь. Я ее возненавидела. Я была отравлена любовью до такой степени, что при ходьбе меня шатало. Если бы кто-нибудь мог меня от нее избавить. Наконец, я набрала тот самый номер и сказала Ему, что нам срочно нужно увидеться. И на следующий день мы встретились на площади у кинотеатра. Мы долго сидели молча, не глядя друг на друга. В лужах купались воробьи. Светило солнце. Он ждал, и я произнесла: «Не могу без тебя жить. Пристрели меня, чтоб не мучилась». В этот момент я не имела в виду тот пистолет, который у Него был. Я вообще ничего не имела в виду. Я просто хотела что-нибудь изменить, но не знала, как это сделать. Он хотел мне помочь. Но как это сделать, Он тоже не знал. Он встал со скамейки и сказал: «Не на мне свет клином сошелся. Прощай». И пошел прочь. Какое-то время я шла за Ним, а потом свернула. Просто свернула в какой-то параллельный мир, в котором все было почти так же, но только без Него. В мир, где вскоре встретила новую любовь и где живу поныне.

Прошло шесть лет. Летним вечером в одном клубе, где играл Йоши, я встречалась с друзьями. Мы сидели на открытой террасе, довольно большой компанией. Было весело. Пили, смеялись, рассказывали истории. И вдруг сзади кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась и увидела Его. Как дела, спросил Он. Отлично, сказала я. Это играет мой муж, сказала я. А я его слушаю. Рад за тебя, сказал Он. Всего хорошего. Пока. Мои друзья спросили: кто это?.. Знаете, что я им ответила?.. Ничего я им не ответила. Я уронила голову на стол, заставленный пивными кружками, и зарыдала. От обиды, что Он пролез в мой мир, где мне было так хорошо, пролез, все равно пролез!

Прошел год, точнее, полтора. Вы считаете?.. Всего девять. Йоши уехал в Москву, а я осталась в Новосибирске. Однажды в субботу я решила пойти в тот самый клуб, послушать блюз. Нарядилась и пошла. В клубе я взяла кружку пива и стала искать свободное место. Нашлось только одно, за столиком у самого входа. Там уже сидели двое мужчин. Я подошла, чтобы спросить, можно ли мне присесть, и увидела, что один из этих мужчин — Он. Спрашивать я не стала. Просто села и стала на Него смотреть. У меня дрожали руки. Он заметил это и показал мне свои. Они тоже дрожали. Он сказал: «Здравствуй, девочка. Не ожидал, что ты меня узнаешь». Я ответила: «Мы с тобой не из тех, кого забывают». Он сказал: «Здесь шумно». И своему другу: «Мы пойдем в другое место. Нам нужно поговорить».

Мы пошли в соседний ресторанчик и заказали водки. Не могу сейчас вспомнить, о чем мы говорили. Наверно, о том, как мы жили все эти годы. Смутно помню, Он рассказывал, как захотел стать юристом, но из-за судимости не мог поступить в вуз. Как Ему пришлось отслужить в СОБРе, чтобы Его все-таки приняли. Как окончил юридический и стал членом Коллегии адвокатов. Как женился, родил сына и развелся. Мы напились до космического состояния. В какой-то момент он просто исчез. Я вышла на улицу и стояла, прислонившись к стене. За мной выскочил официант и стал объяснять: «Ваш молодой человек ненадолго отлучился. Он очень просил меня проследить, чтобы вы его дождались. Дождитесь его, пожалуйста, никуда не уходите!» Я сказала, что при всем желании не могу никуда уйти: я напилась так, что идти просто не в силах.

Через некоторое время Он вернулся. Он был на машине. Правда, на новой. Я села на переднее сиденье. Мне было не важно, что водитель мертвецки пьян. С Ним я ничего не боялась. Мы поехали, не разбирая дороги. Я пригласила Его в гости — ну просто посмотришь, как я живу! Он отказался. Я попросила Его поцеловать меня. Он отказался. Сказал, что никогда больше ко мне не прикоснется. Он не знал, на какой волне смертельного вдохновения несло меня в этот момент. Я желала мстить. Со всей страстью, на какую была способна, я желала сожрать Его сердце, и я знала, что это — мой последний шанс, который я не имею права упустить. Если бы я обладала способностью видеть тонкий план, мне кажется, я увидела бы вокруг себя ангелов мести — стремительных, губительных, полупрозрачных, явившихся специально для того, чтобы мне помочь… Мы незаметно въехали в лес и неслись по дороге с бешеной скоростью. Шел снег — крупными хлопьями, эти хлопья летели нам навстречу, налипая на лобовое стекло. Мы были дико, безумно пьяны и не видели ничего, кроме летящего в нас снега. Если бы не пост ГАИ, остановивший нас, мы въехали бы прямиком в ад.

Инспектор забрал у Него права и потребовал выйти из машины. Он отказался. Какое-то время мы просто сидели в машине; потом подошел какой-то служивый и брызнул «черемухой» в полуоткрытое окно. В ответ на этот нелюбезный жест окно было немедленно закрыто. Он позвонил с мобильного другу-адвокату. Стояла глухая ночь, но друг пообещал приехать и как-нибудь нас выручить. Мы стали ждать. Мы крепко держались за руки. Зимой, ночью, в лесу, мы задыхались в автомобиле от слезоточивого газа и чего-то еще, чему я не подберу названия. Нас продержали там до рассвета. Друг-адвокат привез гаишникам дорогого коньяку, забрал права и сел за руль нашей машины. Надо ли говорить, что расставаться сразу после такого приключения не хотелось. Мы поехали к Нему, по очереди приняли душ и попытались позавтракать. Мы потихоньку трезвели, но до похмелья было еще далеко.