Река времен
Шрифт:
Юноша все еще мялся и медлил, а потому Гаруул немного «помог» ему спешиться. Вышло не слишком грациозно.
– Если ты и впрямь был послан во дворец, то и ответ тебе пристало держать перед сиятельной царевной да благородным Шамунтом, что известен во всех землях! Разве не так тебе велено? – произнес самирит, и, немного тише, добавил. – Выбора у тебя нет, почтенный, у нас мало времени.
Гонец помедлил немного, еще раз взглянул в темные как ночь и очень убедительные глаза стоявшего рядом Гаруула и, внезапно рухнув в дорожную пыль у моих ног, заговорил.
От услышанного у меня закружилась голова. Если верить словам посланца, славный владыка Кареша, предводитель могучего войска, был сегодня ночью серьезно ранен и только Всеблагой ведомо, когда прервется нить его жизни. А потому велел он сообщить обо всем в Ассубе и призвать к Вратам все свое войско, чтобы отомстить вероломным самиритам, зло это содеявшим. Повелел так же, чтобы землю Кареша приняла от него старшая своей дочь, жрица Великой Матери. И правила над ней, и оставила потомкам. Союз же с Хоннитом просит ее заключить незамедлительно.
Был при гонце и приказ, написанный явно и, как оказалось, весточка, обозначенная тайно. Еще неделю назад я бы ни за что не догадалась, что это послание, но тот знак, что мы передали старику в Камнях, открыл мне глаза. Расшифровать всю эту вязь узелков на бахроме мы не могли, но предназначалась сия «записочка» Сельмишу. Пришлось Асхату провожать гонца до Камней, а мы, вдвоем на одной лошади, поспешили вперед. Мир рушился на глазах, мне было важно достигнуть Врат, пока в бездонную пропасть не скатился последний камень с того моста доверия, что вырос между мной и Асмаррахом. Неужели он мог поднять руку на моего отца?! Верить этому не хотелось, но в глубине души всплывала характеристика, данная великому завоевателю потомками: «Бесстрашный полководец, безжалостный к врагам, умелый политик, не брезговавший никакими средствами для достижения поставленных целей». «Ты попала совсем в другие времена, ждать от этих людей тех же понятий о добре и зле было бы ошибкой!» – ехидно добавил голос в глубине сознания. Влюбленная девочка внутри меня до крови закусила губу, закрыла глаза и зажала уши. Я не должна допускать сомнений, пока во всем не разберусь!
***
В лагерь у моста мы добрались затемно. Если бы не мой спутник, я, скорее всего, свалилась бы в канаву от усталости и нервного напряжения.
Гаруул, словно ураган, ворвался в ставку, без труда находя дорогу к главному шатру. Воины, пытавшиеся было остановить нас, были сметены с пути его могучим рыком, да и моя блондинистая шевелюра играла роль отличного пропуска.
– Дорогу, тупые бараны! – ревел мой телохранитель, – Дорогу старшей царевне Юилиммин-даше!
Из огромного царского шатра высыпали сотники и всякие вельможи. Они гомонили и толпились, явно не заная, как поступить. Неизвестно, долго бы мы через них пробирались, но один из старших командиров, высокий, смуглый и абсолютно седой, громко и отрывисто крикнул, и мешавшая нам толпа расступилась.
Остановив коня, Гаруул тут же вылетел из седла и, подхватив мое изможденное тело, поставил на землю. Голова тут же закружилась, ноги задрожали, а к горлу подкатил горький ком. С огромным усилием я нашла в себе силы выпрямиться и заговорить.
– Печальную весть получила я, воины, от гонца, спешившего в Ассубу. Отца моего видеть желаю немедля и немедля же обо всем узнать!
Голос мой прозвучал, как мне показалось, беспомощно и жалко, но фигуры у шатра согнулись в низком поклоне. Тот самый военачальник, что приказал всем расступиться, опустился на колено. Ремишмат-ина, командир ближней полутысячи, наконец-то узнала я. За последние полгода я частенько видела его в покоях отца и на советах.
– Владыка наш, Великий, кому улыбается Всеблагая в Небесном чертоге, сошел в нижние земли, – тихо, но четко произнес он. «Маарш-а-Н'мах-Ишана ибуу суул н*гаартал иррат манил нарит хесаал кар», – повторило эхо в моей голове, заставив вздрогнуть, ибо до этого я всегда воспринимала звуки карешской речи, как родной язык. Сейчас же, как мне показалось, мое сознание на мгновение отделилось от тела и зависло немного в стороне. Я четко ощущала, что хрупкая фигурка юной царевны Юилиммин сейчас держится на ногах из последних сил, а в душе у нее полный хаос, отчаяние и смятение.
– Вероломный наследник Самирского царства заманил его отряд в одно из ущелий, но владыка бился как лев! Отважный царевич Энмер сражался с ним бок о бок и вынес из сражения. Коварный Асмаррах же, ранив владыку, скрылся! – голос военного звучал, словно небесный гром.
Осколки прошлого беззаботного мира в мгновение осыпались ледяными глыбами и теперь таяли прямо на глазах. Не было во всем происходящем ничего прочного и надежного, за что бы можно было зацепиться. Отца – опоры ее жизни – больше нет, любимый – убийца, придворные – желают ей смерти. И даже казавшийся таким нежным и мирным Энмер-ани научился убивать…
И в то же мгновение я четко осознала, что именно я завела эту хрупкую девочку в такое положение. Правда, не будь меня, она бы уже несколько месяцев назад была с почестями похоронена в «миленькой» усыпальнице позади нового храма, где находили покой многие ее родичи. А следом к несчастной царевне присоединились бы и все прочие несогласные со взглядами блистательной Нинмах.
Если я сейчас уйду, брошу эту девочку, то предам ее, вернее, предам СЕБЯ. Это моя жизнь, а, следовательно, и моя битва. Если сейчас опустить руки, то проиграешь не только свою жизнь, но и жизни тех, кто встал за твоей спиной. Они умрут как Иба и Шанхаат, как те солдаты в карауле. Умрут зря!
Каи… Мое сердце снова забилось, теперь я ощущала каждый его удар. Асмат… Я словно бы спиной ощутила всю мощь, исходившую от его внушительной фигуры. Гаруул… Хитрый взгляд черных глаз блеснул, словно кинжал в ночи. Уммат-аба… Шамунт-аба… Они надежны, словно стены дома. Асмаррах… Как можно сомневаться в своем сердце?! Я доберусь до истины и тогда все решу. Решу сама!
– Благодарю всех за службу, да благословит вас Всеблагая Мать! – откликнулась я, снова сливаясь воедино. – Я должна разобраться во всем сама, а потому хочу видеть храброго Энмера-ани и всех тех, кто был с владыкой в последнем бою. Как наследница, я требую, чтобы положенные клятвы были принесены мне перед алтарем Аннана немедленно. Как жрица Всеблагой я совершу все нужные ритуалы, чтобы владыка смог достойно сойти в Нижний мир. Но важнее всего – остановить конфликт здесь. Степные кочевники угрожают Ассубе. Уже сгорела большая часть города. Военачальник Сельмиш признан мной предателем, виновным в этом и покушавшимся на мою жизнь!
Тошнота накатила внезапно. В последние дни это стало почти нормой, но каждый раз заставало меня врасплох. Упасть измученному телу не позволили Гаруул и непонятно откуда возникший, Мальхат. Они подхватили меня и практически отнесли в шатер. Остальное я видела словно во сне. Все командиры, многие из которых своими ушами слышали последнюю волю владыки, присягнули мне на верность без промедления. Неприятный осадок оставило лишь то, что в глазах некоторых читалось явное сомнение. Видимо, для них было бы надежней, находись рядом со мной мой супруг, но в том-то и загвоздка – мой муж их вряд ли устроит. И ведь в открытую не скажешь.
Энмера-ани в лагере не было. Он, во главе хоннитской сотни, находился у другого края ущелья «отважно не допуская врагов». Пришлось послать гонца.
От слабости мутило и шатало, видимо, мое самочувствие отразилось-таки на лице, так как один из отцовских лекарей, тот, что был с ним в последние минуты, ринулся ко мне. Этот почтенный знающий явно не зря ел свой хлеб, заботясь о здоровье владыки. Он развил воистину кипучую деятельность вокруг моего почти бездыханного тела, и вскоре я почувствовала себя немного лучше.