Чтение онлайн

Лера хотела было ответить, но Аленка высказалась быстрее.

– Ну и что же, что в Европу? – заявила она. – Митя все время в Европу ездит, а тоже так говорит.

– Что же он тебе говорит, интересно? – хмыкнула Зоська. – И с чего вдруг вы беседовали на эту тему?

– Мы не на эту беседовали, – пожала плечами Аленка. – Он меня встретил после студии, и мы гуляли и разговаривали, я хотела купить мороженое, а он купил мне сам. Я ему говорю: Митя, думаешь, я маленькая? У меня есть деньги, мне мама дала! А он говорит: ну и хорошо, ты будешь гулять одна или с Розой и купишь что-нибудь сама, а сейчас ведь ты со мной, правда? И вообще, он еще сказал, это все такая ерунда, нам с тобою не стоит об этом думать, просто я куплю тебе мороженое или что-нибудь другое, вот и все. Мужчина вообще платит не задумываясь, он сказал.

– А о чем стоит думать? – спросила Лера. Аленка говорила так похоже, что ей послышался Митин голос. – Не сказал он тебе?

– Я забыла, – призналась Аленка. – Я его тоже сразу спросила, и он так красиво сказал, но я забыла.

– Лена, я уже вернулся. – За разговором о равноправии они не заметили, как Сева снова подошел к ним. – Мы можем идти, если ты не передумала.

– Фантастика! – шепотом изумилась Зоська, провожая взглядом удаляющихся детей. – Откуда что берется! А главное, куда потом девается?.. Сколько ему лет, не сказала она?

– В пятом классе, – ответила Лера. – Лет десять, значит.

После пляжа Лера и Зоська посидели в баре, выпили «Сангрии» и вернулись домой, когда темнота уже опустилась на приморский поселок и нарядная вечерняя толпа заполнила набережную.

Аленка уже не играла на пианино. Они с Севой сидели в гостиной, у распахнутой на улицу двери, и о чем-то оживленно болтали.

Гостиные во всех виллах, стоящих вдоль моря в Кала-Ратьяда, были необычные: их окна – а точнее, широкие, почти на всю стену, створчатые двери – выходили прямо на людную набережную. Входить в дом надо было сзади, но из-за этих стеклянных дверей получалось, что жизнь обитателей проходит на виду у гуляющей толпы. Лера не раз одергивала себя, чтобы вечерами не поглядывать мимоходом, как люди в ярко освещенных комнатах едят, разговаривают, пьют вино или смотрят телевизор.

Сначала она чувствовала неловкость при мысли о том, что кто-то вот так же может разглядывать ее, но потом привыкла. А Аленка и с самого начала вовсе об этом не думала: играла до позднего вечера на пианино, смотрела мультики, читала и вообще вела себя совершенно непринужденно.

И теперь она так же непринужденно болтала с Севой, сидя у распахнутой стеклянной двери.

Зоська прошла на кухню, достала из холодильника фрукты, колу, бросила лед в высокие стаканы.

– Может, им «Сангрию» пора подавать? – усмехнулась она. – Замечаешь, какие стали детки?

– Какие? – не поняла Лера.

– Да не знаю… Раскованные, что ли. Или взрослые какие-то. Не знаю, как это назвать! Мы, во всяком случае, такими не были.

Лера только плечами пожала. Она не задумывалась, такою ли была сама в Аленкином возрасте. Но этот мальчик Всеволод, с его сдержанным достоинством, конечно, напоминал ей Митю – такого, каким он был сто лет назад и каким оставался всегда…

Она вдруг подумала о маме, и сердце у нее сжалось. Лере казалось, что она редко вспоминает маму после ее смерти. Конечно, и на кладбище ходила, и делала все что положено в поминальные дни… Но как-то редко вспоминала ее по-настоящему, так, как хотелось – пронзительно и ярко.

И вдруг, глядя на свою дочку, так весело болтающую с мальчиком, глядя на этого мальчика, такого хорошего и воспитанного, Лера вспомнила маму с ее спокойным, всегда немного застенчивым взглядом, ее вечную готовность интересоваться всем, что делает Лерочка, ее хлопотливость и надежность…

И тут же собственное одиночество, в которое Лера была погружена и о котором старалась не думать, предстало перед нею во всем своем грядущем отчаянии.

Лера тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. Но мамин облик виделся ей все с той же, неожиданно пришедшей ясностью.

– Мы вам не помешаем? – спросила Лера, входя в гостиную с бокалами на подносе.

– Нет, что вы, – покачал головой Сева. – Но вообще-то уже поздно, я скоро пойду.

– Сева знает три языка! – похвасталась Аленка. – Немецкий, английский и латынь.

– Я не сказал, что знаю, – возразил Сева. – Я говорил только, что их учу. И потом, на латыни все-таки теперь не разговаривают.

Лера села в глубине комнаты, взяла книгу – роскошный альбом Веласкеса – и принялась рассматривать вереницу придворных портретов. Она почему-то особенно охотно разглядывала теперь именно Веласкеса, и именно эти портреты. Впрочем, Лера понимала почему: однообразные лица царственных особ позволяли относиться к себе с полным безразличием, и можно было безучастно рассматривать изысканные сплетения кружев на манжетах, вглядываться в тусклый блеск фамильных драгоценностей…

Заодно она поглядывала время от времени на Севу, сидящего вполоборота к ней.

«Красивый какой мальчик, – думала Лера. – В самом деле, у Аленки хороший вкус. И не только красивый, другое что-то… Похож на Митю, мне показалось? Нет, не похож. Только иногда, проблесками какими-то – вот этим достоинством своим, сдержанностью жестов. А больше ничем вообще-то и не похож».

Наверное, странно и смешно было размышлять вот так о ребенке, да еще совсем постороннем.

«Глупости какие! – оборвала Лера свои наблюдения. – Чем ты занята, так и свихнуться недолго!»

– Извините за вторжение, но мне показалось издалека, что мой общительный сын надоедает именно вам, – услышала она мужской голос и подняла глаза от очередного монаршьего портрета.

Мужчина, обратившийся к Зоське, стоял на набережной, напротив открытой двери в их гостиную. Он был довольно высок, худощав, одет в белые шорты и рубашку-поло с расстегнутым воротом.

– А это мой папа, – тут же представил его Сева.

– Игорь Всеволодович, – дополнил представление папа.

– Так заходите тоже, Игорь Всеволодович, – пригласила Зоська. – Что ж стоять под окном без гитары!

– Спасибо, – улыбнулся тот. – Который ваш вход? Сейчас я обойду.

– Да бросьте вы! – махнула рукой Зоська. – Прямо китайские церемонии какие-то! Или мы с вами не соотечественники? Заходите прямо в эту дверь, небось палисадничек не затопчете.

Сделав два шага из уличной темноты, Игорь Всеволодович оказался в гостиной. Здесь, в ярком свете бронзовой люстры, Лера разглядела его получше.

Конечно, Сева был очень похож на отца. Сразу понятно становилось, откуда и жесты эти, и даже взгляд – хотя глаза у Игоря Всеволодовича были не такие выразительные, как у сына: не черные, а светло-голубые. Но отец и сын, несомненно, были похожи тем ощущением ненарочитого спокойствия, которое оба просто излучали.

Лера не кривила душой, когда говорила Зоське, что не хочет общения. Ей действительно не хотелось сейчас разговаривать, немного подстраиваясь под собеседника, что неизбежно при любом новом знакомстве.

Но, похоже, Игорь Всеволодович не был навязчив. Он кивнул Лере и уселся в кресло рядом с пригласившей его Зоськой, которая тут же завела с ним беседу.

– Как же вы, если не секрет, оказались в этом немецком местечке, Игорь Всеволодович? – спросила Зоська, подвигая ему бокал неизменной «Сангрии». – Ведь вы из Петербурга, как наша девочка сообщила?