Ричард Хукер
Шрифт:
– Когда будем оперировать, Ловец? – спросил он.
– Второго июня.
– Почему второго июня?
– Я тогда Гарвард двумя бросками разгромил.
Ловец Джон не сказал более ни слова той ночью. Он лежал на своей койке, потягивал виски и пялился в потолок. В то важное утро Хо-Джон уже лежал на операционном столе, выжидающе, но уверено глядя на Ужасного Джона. Ужасный Джон сказал: «Не волнуйся, Хо-Джон. Все будет хорошо». Хо-Джон улыбнулся: «Я знаю, Капитана Блэка». Ужасный Джон подал пентотал и кураре, и через три минуты вставил в трахею трубочку, через которую Хо-Джону предстояло дышать, пока над ним работали его друзья. После этого Хо-Джона повернули на правый бок, а Ловец Джон, с помощью Ястреба и Дюка, удалил пятое ребро. Сделав это, Ловец проник в полость плевры и без труда нашел осколок, застрявший в левой пульмонарной артерии. Вскрывая околосердечную сумку, он сделал сечения вокруг основания артерии и временно перетянул пуповинным жгутом участки выше и ниже осколка.– Как он? – спросил Ловец Ужасного Джона.
– Все в порядке, – ответил Ужас. – Не отвлекайся.
Работа Ястреба заключалась в наложении перетяжки выше осколка, а Дюк сделал то же самое с другой стороны. Ловец вскрыл артерию, вынул осколок, и зашил отверстие артериальным шелком.– Снимите жгуты, посмотрим где кровотечение, – сказал Ловец.
Ему пришлось наложить еще один шов, и кровотечение прекратилось.– Как он там? – спросил Ловец анестезиолога.
– Отлично, – ободрил его Ужасный Джон.
Обитатели Болота посмотрели друг на друга, и Ловец заявил: – Пацаны, теперь можно и расслабиться. Остаток дня был проведен в экстремальном расслаблении, и память о нем весьма размыта в мозгах переживших случившееся, включая Хо-Джона. Хо-Джон начал вставать, и вскоре вновь приступил к обязанностям болотовода, совершенствуя попутно свой английский. Он начал терять свою привычку вешать «а» на конец чуть ли ни всех слов. Он с рвением читал все, что ему доставали Обитатели Болота.– Ну а теперь, – сказал однажды Ястреб, – я постараюсь зачислить его в Андроскоггинский колледж.
– Дартмутский, – поправил Ловец Джон.
– Нет, лучше в Джорджию, – заявил Дюк.
– Ребята, – настаивал Ястреб, – это может быть только Андроскоггин. Дартмутский университет слишком большой и дорогой. А в Андроскоггине он сможет начать помедленней, и ему уделят больше внимания. Если он так умен, как он думает, то в высшую лигу переберется попозже. Ну, а Джорджия – я не думаю, что подходящее для него место, даже если Клан уже и не содержит свое отделение на кампусе.
Обитатели Болота остановились на Андроскоггинском колледже.– Ну, тогда я напишу декану, – сказал Ястреб, садясь за письмо. Он написал:
«Уважаемому Джеймсу Лоджу, Декану Андроскоггинского Колледжа. Андроскоггин, штат Мэйн. Дорогой Доктор Лодж, Теперь, спустя несколько лет, возможно, Вы и согласитесь прочитать мое письмо. Хотя я и припоминаю, что когда покидал Вас и направлялся в Армию в далеком 1943-м, вы не ощутили особого чувства потери. Армия США, известная своей безграничной мудростью, позволила мне получить медицинское образование, к которому я так хорошо подготовился в Андроскоггине. Ныне я в Корее, работаю хирургом в Армейском Передвижном Госпитале. Но ближе к делу: здесь я хорошо познакомился с одним корейским парнем, которого хотел бы послать учиться в Андроскоггин. Вы отважились зачислить тогда меня. Раз Вы были на такое способны, то уверяю Вас, мой друг Хо-Джон достоин быть зачисленным в два раза быстрей меня. Он очень талантлив. Я пишу это со всей серьезностью, на какую способен. Если вы согласитесь на это, пожалуйста, дайте знать: сколько это будет стоить, и я здесь постараюсь раздобыть средства. Ваш бывший отличник, Ястреб Пирс» . Ответ пришел через три недели. «Дорогой Ястреб, Как я, со своей Деканской памятью, смог бы Вас забыть. В моей работе перепадает и радостей, и передряг, и с Вашей помощью я натерпелся и того и другого. Поэтому я прекрасно понимаю, что, идя Вам навстречу, я скоро заполучу какого-нибудь неграмотного семидесятилетнего беженца из колонии прокаженных. Невзирая на то, что за последние несколько лет у Вас был шанс хоть немного повзрослеть, я не питаю никаких иллюзий. Должен отметить, что предложенное Вами завоевывает здесь все бОльшую популярность. Если Вы считаете, что Ваш парень в состоянии выдержать нагрузку на уровне колледжа, и сможете прислать его сюда, снабдив по тысяче долларов за каждый год обучения, то мы его зачислим. Прилагаю вступительную анкету для заполнения Хо-Джоном. С уважением, Джеймс Лодж, Декан, Андроскоггинский Колледж »– Ребят, – сказал Ястреб, – нам всё обойдется тыщ в пять-шесть, с учетом переезда и прочего.
– Я уверен, что мы найдем бабки, только не уверен как, – ответил Дюк.
Вошел Даго Красный. Он принес несколько фотографий обитателей Болота, снятых прошлой зимой. В то время у Ловца Джона была борода, и он носил на голове большой сноп нечесаных волос.– О, гляньте-ка на волосатую обезьяну! – воскликнул Дюк.
– Не, – возразил Красный, – С таким худым аскетичным лицом и проницательными глазами он больше на Спасителя похож.
Взглянув еще раз, он перекрестился и отмел такую версию.– Если Спаситель похож на это чудище, – сказал Дюк, – то я обращусь в буддизм.
– Дай сюда, – потянулся к фотографии Пирс.
Он присмотрелся. – Боже мой, действительно похож на Него! – согласился Ястреб и провалился в безмолвное раздумье. Спустя некоторое время Ястреб сел на кровати, зажег сигарету и спросил: – Эй, Ловец, сколько тебе времени понадобится, чтобы снова такую же бороду отрастить?– Недели две. А что ты придумал?
– Дык, где денег добыть для Хо-Джона…
– Каким же образом заросший бородой Янки поможет добыть денег для Хо-Джона? – спросил Дюк.
– Легко! Мы его сфоткаем, сделаем кучу копий, и продадим как фотографии настоящего Иисуса Христа, по доллару за каждую. Если это прокатит, он сможет еще и лично встретится с публикой пару раз.
Ловец смотрел заинтересованно.– Я всегда думал, что мне в жизни многое удастся, – сказал он, – Но я не подозревал, что так быстро заберусь на самый верх.
– Все, я переезжаю в другую палатку, – рассердился Дюк, – Вы, придурки, накличете на мою голову проблемы.
– Погодите, ребят, не стоит этого делать, – запротестовал Даго Красный.
– Может и так, – ответил Ястреб, – но деньги-то нужны. Идея безумная, но в армии полно безумцев. Фото Ловца пойдет нарасхват. Многие купят, чтобы поржать или в качестве сувенира. Мы никому не навредим. И вообще, это все делается с благородными намерениями. Все, что нужно – это обдумать детали.
Через две недели борода отросла, фотография была снята, и с нее сделано семь тысяч копий. Ловец Джон два дня надписывал автографы. Даго Красный был в отчаянии. Доктора были готовы к действию. Военнослужажим нравились обитатели Болота, и они с удовольствием приобретали карточки с изображением Ловца Д. Иисус-Христоса Макинтайра, по доллару за копию.– У нас целых две сотенных, – сказал Дюк, сбагривший за всего один день 200 копий. – Погнали в Сеул? Может, бросим на кон все двести и наварим в игре в кости?
– Черт с ним, – заявил Ястреб, – если завтра будет тихо, возьмем машину в автопарке и рванем по окрестностям.
В восемь утра обитатели Болота как следует позавтракали. Грузовик был получен. Под одеялами в кузове покоился заранее заказанный у сержанта снабжения большой крест. Там же под одеялами был спрятан и полуголый, обросший бородой, длинноволосый, с шерстью на груди Ловец. При нем имелись две дюжины банок пива и термос со льдом. В кабине лежали шесть тысяч восемьсот фотографий, с автографом «Иисус Христос». Они колесили по постам сбора трупов, фронтовым медпунктам, артиллерийским отделениям и прочим подобным местам. Подъезжая к очередному пункту, они вздергивали крест, с привязанным к нему веревками в узнаваемой позе распятия Ловцом Джоном. Ястреб рулил. Нарезав пару кругов по очередному лагерю, он останавливался. На каждой остановке Ловец закатывал в молитве глаза к небу, а местный офицер выступал из толпы и выяснял: «Что здесь происходит?!»