Чтение онлайн

– Что это? – спросил он.

– Эт-та… вот, гроб тебе, значит. – проинформировал Дюк.

– Но я же еще не умер.

– Ну да. Но ты все-таки не такой уж легкий, – объяснил Ястреб, – Мы тебя таскать замучимся, после того как ты черную капсулу съешь. Мы решили, ты в гроб заберешься, и там ее проглотишь. Сам подумай – так намного удобней ведь.

Добрый покосился с недоверием.

– Эй, Добрый, – крикнул кто-то, – Как думаешь, тебя куда возьмут: наверх или вниз?

– Я попросил Отца Мулкахи договориться с кем надо, – ответил тот, оглянувшись на Даго Красного.

– Красный, у тебя там все по-прежнему схвачено? – спросил Ловец Джон. – Не напутают там ничего? А то Добрый передумает.

– Я не передумаю, – огрызнулся Добрый Поляк .

Отец Мулкахи совершил искусный обряд последнего причастия. Он старался вовсю, и по завершению тщательного колдовства толпа одобрительно зашумела.

– Красиво работает, – заметил Дюк.

Когда Добрый собирался лезть в гроб и проглотить капсулу, Ловец и Ястреб стали нервно поглядывать на дверь. Внезапно она распахнулась, и влетел встревоженный и запыхавшийся Радар О’Рэйли. Глотая воздух он завопил:

– Подождите!!!

– В чем дело? – спросил Ястреб.

– Я только что узнал! – вопил Радар – Колдовство не поможет, и Добрый свалится обратно!

Тихий ропот недовольства раздался над головами. Все повернулись к Отцу Мулкахи.

– В чем дело, Красный? – спросил Ловец, – Теряешь квалификацию?

– Отставить инкриминацию, – распорядился Ястреб, – Продолжаем!

Он вдруг извлек парашют, а один из пилотов помог надеть его на Валдовски. Доброго к этому времени уже развезло.

– Я не хочу прыгать с парашютом, – обижался он, – это вредно, я могу погибнуть.

– Это уж точно, – успокаивал его Ястреб, – Давай, залезай уже. Время на взлет.

Укомплектованный парашютом, Добрый влез в гроб. Он кинул в рот черную капсулу и запил порцией виски. Через пять минут он был в Стране Сновидений. Ловец Джон подошел, неся в руках голубой бант. Прочно, но просторно завязал его вокруг Гордости Хамтрамака, после чего возобновилась игра в покер. Периодически один из обитателей Болота подходил проверить пульс, дыхание и давление Валдовски.

Один раз, когда Добрый показался уж слишком глубоко уснувшим, ему вкололи маленькую дозу стимулирующего. На рассвете он начал подавать признаки скорого пробуждения. Его вынули из гроба и перетащили к ожидающему на площадке за предоперационной вертолету Пятого Воздушно-Спасательного Эскадрона. Достигнув высоты около пятидесяти футов над поляной, Доброму вкололи лошадиную дозу бензедрина и свесили на веревке с вертолета. Парашют открыли. Внизу собрались спасатели с натянутым одеялом. Пилот обрезал веревку, и Добрый, под радостные хлопки встречающих, грохнулся со своим парашютом с восьми футов прямо в одеяло. Пока его распутывали из парашюта, Валдовски тер глаза и удивленно озирался.

– Что тут происходит, пацаны?

– Сами удивляемся, – ответил Ястреб. – Айда на Болото.

– Ты сухо выглядишь, – заметил Ловец, протягивая ему банку пива.

– Я щас приду, – сказал капитан Валдовски, проглотив содержимое банки в три глотка.

Вернувшись, Добрый сиял от гордости и удовольствия, размахивая голубуй лентой note 4 .

– Ребят, я не знаю, где меня черти носили, но где бы то ни было, я там первое место занял! Срежемся в покер?

Доктора 4077-го отводили много времени обсуждению троицы из Болота. При упоминании имени Дюка, основная масса соглашалась, что, пожалуй, из всех троих он был самым приятным в общении. Неоспоримое хирургическое мастерство ловца Джона принесло ему заслуженное уважение. Зато мнение о Ястребе Пирсе сильно разделялось. Человеком, который более всех ненавидел Пирса, был капитан Фрэнк Бёрнс. На это у него были веские причины. Ястреб Пирс его доводил. Капитан Бёрнс был начальником одной их смен, а Ястреб – начальником другой. Иногда график работы нарушался. Время одной смены наползало на другую, и личный контакт был неизбежен. Чем чаще они встречались, тем больше ненавидели друг друга. Франк Бёрнс родился в семье лекаря, и стал хирургом в небольшом городе штата Индиана. После года стажировки по династийному признаку он три года до призыва проработал с отцом. У него были две машины и дом стоимостью в тридцать пять тысяч. Те же три года Ястреб Пирс провел практикантом без зарплаты, полагаясь на заработки жены и свои выигрыши в покер в больнице. По мнению Ястреба, Фрэнк Бёрнс, невзирая на техническую компетентность, редко думал и был изрядной сволочью. По мнению Фрэнка Бернса, Ястреб был неотесанным мужланом, который не понимал, что обучение хирургии у мало что в ней смыслящего родителя все равно в тысячу раз лучше, чем формальное образование на курсах в госпитале. Капитан Бернс, рожденный в достатке, привыкший к собственному авторитету, был строгим начальником своей смены. Его раздражали добровольцы-срочники. Как минимум раз в неделю ему необходимо было нажаловаться Блэйку на подчиненного, уличая последнего в разгильдяйстве. В такие моменты капитан Пирс вставал на защиту рядовых, что всегда делал успешно. Это бесило Бернса, и однажды он подошел к Ястребу для выяснения отношений.

– Фрэнк, – сказал Ястреб, – Ты – вонючка. Я еще не знаю, что я с тобой сделаю, но когда-нибудь я найду решение. Советую топать отседа, ложиться в кровать, и считать вместо овечек свои дивиденды. Не стоит ускорять моё решение на твой счет к собственному твоему сожалению.

Фрэнк тут же побежал к подполковнику Блэйку и нажаловался. Блэйк появился в Болоте.

– Пирс, – спросил он, – Тебя что-нибудь беспокоит?

– Как Вам сказать, – начал Пирс, – Однажды скаут из Носков note 5 осмотрев меня, сказал, что по нормам Большой Лиги я способен лишь на слабый бросок мяча…

– Господи, – сказал Генри, – Да ты– действительно придурок. В любом случае, отстань от Бернса. Я знаю твое о нем мнение, но у нас хирурги на дороге не валяются. Если не оставишь его в покое – задницу надеру.

– Слушаюсь, Мой Повелитель! – покорился Ястреб, выскакивающему из палатки Генри.

Тем же вечером Ястреб встретился на дежурстве с Фрэнком.

– Эй, Фрэнк! – сказал он, – мой младший братик вышел из тюряги. Я написал ему, чтобы он сгонял в Индиану и сжег твой домик стоимостью в тридцать пять тысяч.

И снова Фрэнк побежал ябедничать Блэйку, который только утром уговаривал Пирса.

– Пирс, ты чего, спятил? – потребовал объяснений Генри.

– Не понял? – спросил Пирс, уже забывший о случившемся.

– Мне сказали, что твой брат намеревается сжечь дом Фрэнка.

– Который из братьев? Их у меня шесть.

– Который только что из тюрьмы вышел.

– Ну, Боже мой, Генри, разве я могу за ними уследить отсюда? Это может быть любой из них. Они в тюрьме по очереди сидят! Не волнуйся. Ни один из них, даже при попутном ветре, не в состоянии найти Индиану.

Когда под давлением Генри и для собственной передышки Пирс прекращал издеваться над капитаном Бернсом, от лица срочнослужащих за Фрэнка принимался Дюк Форрест. В этот раз он отстаивал рядового Лорензо Буна – главного болвана Двойного-Неразбавленного. За свои девятнадцать лет рядовой Бун мало, что видел в своей жизни, и пока еще не был замечен в чем-либо полезном. Казалось, он ничего не может сделать правильно. Видимо потому его назначили на должность третьего ассистента управляющего по смене и чистке уток в послеоперационной палате. Несмотря на тугодумие, он старался. С каждым днем он справлялся с обязанностями всё лучше и лучше. Со временем рядового Буна поставили следить за количеством потребляемой и выделяемой жидкости у более серьезных пациентов. Задача была несложной. Многие пациенты получали жидкость только внутривенно. Почти у всех стояли катетеры мочевого пузыря. Так что особого труда измерить объем мочеиспускания не требовалось. Согласно медицинским традициям, рядовой Бун должен был измерить этот объем в кубических сантиметрах. Сокращенно – «КС», которых в литре ровно ОДНА ТЫСЯЧА.

Спустя несколько дней записанные рядовым Буном цифры вызвали подозрение. Согласно его данным, несколько пациентов потребили только один, два, а, в крайнем случае – четыре или пять кубических сантиметров жидкости за двадцать четыре часа, а мочеиспускания вообще не было записано. Расследование показало, что в понимании Буна «КС» означало «кофейные стаканы», но это разъяснение не привело к улучшению его деятельности. Спустя некоторое время капитан Бернс заболел. Его скрутило так, что он три дня не покидал свою палатку, и, хотя природу его недуга установить не смогли, его источниками считались следующие: Капитан Бернс страдал от известных отмазок докторов: если его пациент умирал, то он это либо (1) – по воле Божьей, либо (2) по какой-то другой причине. Однажды он провел шесть долгих часов, оперируя серьезно раненого солдата, который был в глубоком шоке в течение всей операции. Полчаса спустя пациент умер в послеоперационной. Перед кончиной солдата стошнило, и он начал захлебываться блевотиной. Рядовой Бун по собственной инициативе, быстро принес прибор для откачивания жидкости. Прибор не функционировал. Впрочем, как и пациент. В этот момент появился капитан Бернс.