Чтение онлайн

— Когда я был маленьким, вся эта земля была открытой: иди куда хочешь. И всем хватало места. А когда я вернулся домой после четырех лет плавания, я едва узнал земли, в которых вырос. — Леви воткнул молоток острым концом в столб и взял выпрямитель для проволоки. — Все принялись огораживать свои земли. Прерия вдруг перестала быть прерией…

— Но мы вынуждены огораживать земли, разве ты не видишь? В том году коровы Германа Лоувелла почти весь урожай у нас потравили: что не съели — истоптали. Если не поставить изгородь, мы же ничего не вырастим.

— Герман Лоувелл лет двадцать пасет здесь свой скот, — заметил Леви. — С его точки зрения, вы попросту заняли чужие земли.

— Ты говоришь, совсем как он, — покосилась на него Никки.

— Но ты ведь понимаешь, что Герман Лоувелл может считать эти земли своими, даже если у вас есть на них законные права?

— По закону земля эта наша. Мы даже провели воду из источника. — Она сердито ткнула пальцем в Леви. — Герман Лоувелл тоже ведь мог бы это сделать, а вот не сделал. По-моему, раз он ничего не делал, значит, отказался от своих прав, если они у него и были. А потом, — добавила она в свое оправдание, — папа говорит, что скотоводы губят прерию…

Леви знал, что она права. Стоит оглядеться вокруг, и станет ясно, что это чистая правда. Тридцать лет назад здесь было такое разнотравье! А теперь луга зарастают полынью. Леви вздохнул.

— Каждый тянет в свою сторону, а кто прав — я не знаю. Но и скотоводы, и фермеры меняют эти земли, и мне это не очень-то нравится.

— Ну, одной изгородью больше, одной меньше — велика ли разница? — сказала Никки. — Нет, мне кажется, ты не только из-за этого рассердился.

— Я ненавижу колючую проволоку, — со вздохом ответил Леви.

— А чем она тебе не нравится?

— Ты что, в самом деле не понимаешь?

Никки ошеломила враждебность в его глазах.

— Н-нет…

— А тебе не случалось видеть, что бывает с животным, которое сдуру налетит на эту проволоку? Колючки врезаются в тело, как маленькие ножи. Это особенно опасно для лошадей. Даже если успеешь вовремя зашить рану, все равно обычно туда попадает инфекция, и конь погибает. Сколько отличных лошадей мне пришлось пристрелить из-за того, что они порезались проволокой! У коров шкура толще, но это их не спасает.

Никки судорожно сглотнула — она была ошеломлена его словами.

Леви яростно дернул выпрямитель. В его голосе звучала горечь:

— Диким животным приходится еще хуже. Олени обычно перепрыгивают через изгородь, но иногда они запутываются задними ногами в верхних проволоках. Те, кому повезет, становятся добычей койотов. Остальные умирают голодной смертью. В любом случае не очень приятный конец.

Никки никогда раньше не сталкивалась с колючей проволокой — они первыми взялись строить изгородь в этих местах. Теперь перед ней как наяву встала картина, нарисованная Леви.

— Господи, я никогда в жизни…

Услышав ее потрясенный голос, Леви тут же пришел в себя. Он только теперь вспомнил, как она молода и как чувствительны женщины.

— Извини, — пробормотал он. — Не надо было говорить тебе об этом.

Никки пнула сапогом моток проволоки.

— Неудивительно, что ты ненавидишь эту дрянь. Это в самом деле кошмар.

Леви стало ужасно стыдно. В конце концов, она-то ни в чем не виновата.

— Слушай, я просто в дурном настроении. Мне не следовало так говорить с тобой. Ты права, без изгороди не обойдешься. Так что давай-ка забудем все, что я тут наговорил, и возьмемся за дело.

— Но разве нельзя что-нибудь придумать? Чтобы это было не так опасно для животных!

Леви невольно улыбнулся горячности Никки.

— Изгородь ставят для того, чтобы не пускать животных. Если проволока надежная, значит, она сделала свое дело.

— Да, но бедные олени…

— Бедные олени могут потравить поля ничуть не хуже коров Германа Лоувелла, — прервал ее Леви. — И потом, — добавил он, показав ей небольшие шипы, вплетенные между двумя проволоками, — эта штука не такая уж опасная. Я видывал похуже.

Но Никки все никак не могла успокоиться.

— А все-таки, я думаю, надо что-то сделать.

— Ну, наверно, можно каждый день объезжать изгороди и проверять… — Леви замолчал на полуслове, вглядываясь в прерию. — Так-так, — тихо сказал он. — Никки, будь добр, притащи-ка из повозки мою винтовку. Похоже, к нам гости.

К тому времени как Никки вернулась с винтовкой, Леви снова взялся за дело и теперь не спеша приколачивал проволоку к столбу. Никки прищурилась, вглядываясь во всадников, приближавшихся с запада.

— Думаешь, будут неприятности?

— Наверно, нет, но подготовиться никогда не помешает. — Леви взял выпрямитель и еще раз взглянул на всадников. — Я почти уверен, что один из них — женщина.

— Женщина? Вот странно… Кто бы это мог быть?

— Скоро узнаем, — Леви крякнул, натягивая проволоку. — А ты так и будешь глазеть целый день или все-таки поможешь мне делать изгородь?

Когда минут через пять хорошенькая шатенка со своим спутником подъехали к изгороди, Леви с Никки уже перешли к третьему столбу и как раз приколачивали первый ряд проволоки.

— Здрасте! — поприветствовал их Леви, воткнув молоток в столб и сняв шляпу, чтобы вытереть лоб.

— А что это вы здесь делаете? — поинтересовалась женщина.

— Хм, по-моему, это и так видно, — ответил Леви. — Делаем изгородь.

— Да вижу, олух! Только почему вы строите ее на земле моего отца?

— Оглядись-ка, Аманда Лоувелл! — вмешалась Никки. — Это земля моего отца, а не ваша.

Удивленная Аманда перевела взгляд на второго работника, и, когда она узнала Никки, глаза у нее полезли на лоб.

— Великий Боже! Николь, это ты?

— Ну да, Мэнди, конечно, я! — не слишком любезно ответила Никки, глядя на свою собеседницу.

— Называй меня лучше Амандой, — поморщилась шатенка. — Мэнди звучит так грубо!

— Тогда называй меня Никки!

Никки оценивающе разглядывала собеседницу. За эти три года, что они не виделись, ее подруга детства сильно изменилась. Куда девалась тощая долговязая девчонка? Теперь это была утонченная юная красавица. Аманда, похоже, подросла на несколько дюймов — а может, и нет, трудно было это определить: Аманда восседала на славной вороной кобылке; но изменилась она не только в этом. На блестящих кудряшках кокетливо сидела модная шляпка, которая очень шла к ее синей бархатной амазонке. При виде этой шляпки Никки почувствовала даже что-то вроде зависти: уж очень изящно держалась она на прическе Аманды. Даже голос у нее переменился: она теперь по-южному растягивала слова, а у них на Западе говорят отрывисто — в детстве и Аманда говорила так же. Только лазоревые глаза Аманды, которые всегда напоминали Никки летнее небо, остались прежними.