Чтение онлайн

Денис активно включился в подготовку: ходил в кузню к мастеру Евлампию, который подгонял ему кольчугу, ковал шелом, вострил новенький меч. По вечерам беседовал с Вениамином. Обсуждая предстоящий поход, Денис-Денислав спросил как-то:

– Неужели, кроме войскового похода, нельзя уговориться с Пронькой? Соседи ведь, да и родство есть, пусть и дальнее… Может новых послов снарядить, или придумать нечто?

– Думали, пробовали… – вздыхал архиерей.

– Воевать со своими?…

– Что делать? Молитвы Господу воздаём, крестным ходом ходим, а война не отступает.

– Не гоже так, – недоумевал Денис и что-то обдумывал.

Как-то ушёл он из городища в лес и долго ходил по окраине, не углубляясь в чащобу. Отсутствовал так долго, что Вениамин забеспокоился – не заблудил ли – и прислал мальчика Стёпку за племянником.

А прогулка не прошла для парня даром.

Наслаждаясь мощью столетних дубов, любуясь роскошью елочного убранства старых, но величественных елей, улыбаясь нежности высоких белоствольных берёзок и вдыхая насыщенный смолистыми ароматами воздух, он вдруг придумал, как избежать войны…

Стёпка нашёл его сидящим на валуне, который в компании таких же камней, важно расположился у тропки, ведущей к воротам Святска – так называлось городище “яснооких”. Денис поднялся навстречу мальчику и приветливо спросил:

– Как ты думаешь, что человеку всего нужнее на этом свете?

Стёпка, смышлёный паренёк, перешагнувший подростковый возраст, ответил не задумываясь:

– Есть вволю!

– А, чтобы есть, нужно еду добыть?

– Это, как водится… – пожал плечами паренёк, не понимая, к чему клонит “полонянок” – так звали вернувшихся из плена.

– А еда – это пир с танцами, песнями и шутками, а тогда и мир. А когда мир, люди ладят между собой, тогда и охотиться, и работать сподручней… – заулыбался своим мыслям Денис, совсем озадачив Стёпку.

Они вместе нашли Вениамина: архиерей отслужил обедню, причастил прихожан и спешил домой.

– Не заблудил? – тревогой сверкнули очи старца. – Да и гуляти одному опасно.

Но племянник будто не услышал вопроса и ошарашил словами:

– А ежели нам снарядить не войско к Проньке, а людей весёлых, певучих, танцующих? Предложить вместе устроить праздник шута горохового! Это сблизит нас. А тогда и договориться можно будет. Что скажите, Ваше преосвященство?

– Что за шут такой, гороховый, чтоб его праздновать? – подивился святой отец. – Доселе не слыхивал.

– Это я в лесу надоумился. Вспомнил проделки Ярмошки-скомороха и подумал: собрать бы потешных людей и заявиться к Проньке, повеселить и его, и народ сирый, а? Надо же мир налаживать…

Старик задумался… Он хмурил озадаченно брови и суетливо теребил бороду. Наконец высказался:

– Такого ещё не бывало: идти врага веселить. Не поймёт князь и народ наш – привыкли правду искати мечом, копьём и секирой. А тут… Смех один.

– Вот именно – смех. Но попробовать надобно! – загорячился Денис. – Я сам подберу людей и пойду с ними. Ежели опять полон – так мне не впервой.

Вениамин ещё помялся:

– Тады идём к князю.

Парил полдень. Солнце раззадорилось и, словно заигрывая, так и пыталось заглянуть в глаза Денису. Парень чувствовал душевный подъём, ему казалось всё достижимым, и солнечные шалости только добавляли уверенности. Люди, дома, кривые улицы с дорожками, вымощенными брёвнами, благостный колокольный звон, извещающий о середине дня, – всё радовало!

Когда пришли, князь только отобедал и тоже был в приподнятом расположении духа. Он ходил по двору, беззлобно покрикивал на челядь и заигрывал со сторожевым псом Васюткой. Тот восторженно повизгивал, крутился волчком, подпрыгивал и норовил лизнуть руку хозяина.

Гостей Всеслав приметил сразу и поспешил навстречу. Они раскланялись друг другу, пожелали здравия и только потом приступили к беседе. Денис не торопился и учтиво ждал, когда выскажется Вениамин. Тот же начал издалека:

– Идти на рать – почётное, благостное дело. Ты у нас смелый и отважный воитель. Много дружинников воспитал таких же…

Князь пытливо смотрел в глаза своего духовника и уже начал нетерпеливо переминаться.

– Но кровь и смерть… несут не только славу, но и горе вдовам, детям…

– Ваше преосвященство! – не выдержал Всеслав. – Говорите прямее – что стряслось? Денислав, вон, светится, а Вы про горе…

– Да, Денислав наш, побыв в полоне, мудрости набрался и предлагает нечто новое: не войной идти на Проньку, а… повеселить стервеца!

Князь даже пошатнулся…

– В смысле, лиходея с песнями побить?

Тут уже вмешался Денис и вновь повторил своё предложение, подчеркнув, что биться не надо, а, наоборот, решить распрю миром!

Всеслав не сразу понял замысел. Более того, его настроение испортилось, и он возмутился:

– Посылать наших людей, кабы задобрить ентого разбойника? Повеселить ейный люд и самого? Ну… – у князя закончился запас слов. Он кривил рот, тяжело дышал и белел лицом. Но Вениамин уже проникся идеей Дениса и нашёл-таки убедительный довод:

– Пусть это будет наша хитрость… Наши деды не токо силой брали. Вспомни, как басурманов посёк в пойме Талки княже Велес! Даренья заслал, сделал вид – уходит… А потом… И тут с божьей помощью посрамим разбойника…

Князь посмотрел на купола церкви, на крыши домов, перекрестился, посопел в бороду… потом встряхнул лохматой головой:

– Ладноть, айда в терем, рассудим дробней и с толком, с воеводами покумекаем, – махнул он Денису.

Городище Прониила Сирого, Прянск, являло собой типичное славянское поселение: располагалось на возвышенности, огораживалось частоколом из заострённых брёвен и глубоким рвом с широким мостиком. Вокруг шумел лес, а с запада сквозь стволы деревьев проглядывалось русло небольшой речки.

Процессия “яснооких” благополучно добралась и остановилась в рощице передохнуть и подкрепиться. Денис в этот непростой поход отобрал скомороха Ярмошку, Ермилку-колченогого как неутомимого выдумщика, Стеньку-гусляра и двух молодиц-певиц, Явдоху и Росомаху. Обе вдовствовали, но отличались умением заливисто, с подголосками петь и так голосить, что даже крепкие, бывалые воины пробивались на слезу.

Центральной фигурой потешных послов был, конечно, скоморох Ярмошка. Он прихватил с собой бубен, трещётки и маски. Одна изображала волка, а другая козла. Первая была призвана попугать, а вторая посмешить.