Чтение онлайн

— Если даже кость цела, — думал он, — то лечение займет около месяца. Может быть, попаду в тыл, в Москву. Москва, прежняя жизнь, даже Катя и Леночку казались чем-то очень далеким, отделенным годами?! разлуки. Тоска о Кате притупилась, стала отвлеченной, не вполне реальной.

Пункт первой помощи был переполнен ранеными. Перевязывала сестра и два дюжих санитара.

— Как кость? — спросил Григорий.

— Наверно затронута, в санбате определят, — ответил залитый кровью санитар, накладывая шины.

Когда дело дошло до документации, оказалось, что это пункт соседнего полка.

— Придется вам идти в свой пункт, — сказала молоденькая сестра, выдававшая справки.

— Куда? — не понял Григорий.

— Можете ждать до вечера, — сразу ощетинилась сестра, — транспорта для вас у нас не имеется.

— Это недалеко, на другом конце деревни, — подошел, услышав спор, санитар только что перевязывавший Григория. — Выйдете из пункта, так направо; там увидите.

«Сволочь!» — думал Григорий про сестру, не без труда открывая дверь.

Кое-как доковыляв до пункта своего полка, Григорий получил справку о ранении и подумал: не сходить ли еще за вещами к хозяйке? В вещевом мешке остались фотографии. Голова заболела и Григорий сел на пол. Не найду дома, в котором мы ночевали, — решил он. — Может быть, это было совсем в другой деревне!

Через час Григория перевезли в санбат, занявший помещение школы, совсем недалеко от Калуги. Весь пол санбата был заставлен носилками, на которых стонали, ругались и умирали люди в серых шинелях. Больше всего было той зеленой молодежи, которая прибыла вместе с Григорием. Места на полу не было. Фельдшерицы были очень неприятные и не обращали на раненых внимания. Григорий остановился, не зная куда идти, но в этот момент в комнату вошел санитар с раненым на спине. Раненый обвил санитара руками за шею, ноги его безжизненно болтались, а большие детские глаза были полны отчаяния и страха. Григорий узнал в раненом одного из молодых солдат нового пополнения. Несчастный вид мальчугана произвел впечатление даже на фельдшериц и они разрешили пронести его в соседнюю комнату, где стояла кожаная кушетка, по-видимому оставленная для медицинского персонала, Григорий пошел следом за санитаром и, когда раненого положили на кушетку, сел рядом с ним.

— Куда ранен? — спросил Григорий.

Глаза при виде Григория потеплели и из них стал пропадать ужас.

— Сверни мне покурить, — попросил Григорий, — а то, видишь, рука не действует.

Трясущиеся маленькие пальцы свернули цыгарку и зажгли спичку.

— Здесь нельзя курить! — грубо одернула Григория проходившая мимо фельдшерица.

Григорий посмотрел на нее и не ответил, продолжая курить. Фельдшерица передернула плечами и пошла дальше.

— Ложись рядом, тут места хватит, — подвинулся раненый.

Григорий затянулся еще раз и лег боком на здоровое плечо. Раненая рука начинала сильно болеть. Бой, наверное, продолжался потому, что двери всё время хлопали и санитары вносили и выносили раненых. Чтобы меньше думать о боли, Григорий стал рассматривать комнату, Посередине круглый стол, на столе керосиновая лампа, вокруг стола три стула, в углу запертый шкаф, на полу и на брезентовых носилках; раненые, наверное тяжело раненые и умирающие. Лиц не видно за тенью стола, слышно отрывистое дыхание и стон. Лежат тихо, либо спят, либо без сознания. Сосед на кушетке завозился и застонал.

— Как тебя зовут? — спросил Григорий.

— Миша, — ответил слабый голос.

— Странно, — пришло в голову Григорию, — сколько раз видел я его: в вагоне, в дороге, на ночевках, а имени не знал. Всё теперь безымянное и проходящее, как сон, Люди живут и сами не верят в реальность свой жизни, а еще называют себя материалистами.

— Страшно, — прошептал Миша.

— Почему страшно? — вгляделся в его лицо Григорий.

Лицо у Миши было круглое, детское, пухлые губы, мягкий нос и большие, широко раскрытые глаза.

— Скоро на операцию, — Миша повернулся к Григорию. — Санитар говорил, что операционная, как войдешь, налево, от нас через комнату.

— Чего же бояться-то? — попробовал его успокоить Григорий, — там врачи лучше, чем на пункте первой помощи.

— А как ты думаешь, я не умру? — Миша беспомощно посмотрел на Григория.

— Ты об этом не думай, — посоветовал Григорий.

— Как не думать-то? Страшно…

— А страшно, помолись.

В Мишиных глазах отразилось мучительное беспокойство, он еще больше повернулся к Григорию.

— Мать у меня всегда молилась, лампадки зажигала, а я не привык, не умею.

Два санитара с носилками вошли в комнату и направились к кушетке.

— В операционную.

Санитары подхватили Мишу и унесли. Григорий услышал стон и на мгновение увидел полные ужаса глаза Миши.

Хороший мальчонок, — подумал Григорий. Больная рука болела всё сильнее. Григорий лег на спину. Прямо перед ним опять был круглый стол и лампа с бумажным абажуром. Вошли две фельдшерицы в гимнастерках и в накинутых на плечи шинелях.

— Много сегодня, — сказала одна, садясь к столу.

— Устала! — сказала другая, садясь напротив.

Одна была черноволосая с чувственным ртом, другая веснущатая, белобрысая с острым носом и сухими губами. Черная достала зеркальце и стала пудриться.

— Знаешь, Катя, — сказала белобрысая, — я новую шинель где-то потеряла.

— Ну и наплевать! — ответила Катя, поправляя волосы.

— Конечно, наплевать, — согласилась белобрысая, — в кармане, правда, было тысячи три денег.

Катя кончила пудриться, спрятала зеркальце и, опершись пухлыми локтями о стол, мечтательно подняла глаза вверх.

— Завтра поеду в Калугу и увижу Сережу, — протянула она потягиваясь.

— А Сережка твой, может быть, уже переведен и завел другую, — съехидничала белобрысая.

— Ну и наплевать! — ответила Катя совершенно тем же тоном, как и по поводу пропавшей шинели.

Из-за стола раздался стон, Фельдшерицы не обратили на него внимания, продолжая разговор, но уже совсем тихо. Временами они хихикали, Чтобы не видеть их, Григорий повернулся на бок.

Вошел санитар и бросил что-то на стол между фельдшерицами.

— Надо написать родственникам, — сказал санитар простуженным голосом. Тут в бумажнике и документы есть. Вот: Андреев Андрей, 1924 г. рождения.

Григорий встрепенулся. Андреев? Зимняя ночь,: нескончаемая колонна, изба под Тулой, стук в дверь и голосок: «Тетенька, пусти переночевать!» Андреев еще тщедушнее Миши, беленький, воротник слишком широк для тонкой шеи…

— Что с Андреевым? — спросил Григорий.

— Умер, — санитар обернулся и безразлично посмотрел на Григория, — Знали его?