Чтение онлайн

Все столпились в огромном зале, испугавшем некогда Тални. Месте, где с лёгкостью помещаются сразу все жители Убежища и ещё остаётся полно свободной территории. Ожидается известие, которое обещал объявить самый талантливый ученик Аюту. Старейшины тоже прибыли и ютятся на возвышении поодаль, явно оценивая всеобщее равновесие. Здесь получилось столь свободно, что кучка живых существ, населяющая подземный лабиринт, выглядит чем-то чуждым, крошечным зернышком в горе крупных орехов. Будто бережная сень пещер зовёт и остальных их соплеменников, пока обитающих где-то снаружи, сюда. И надо говорить перед бездной пространства, напоённого эхом…

На считанные удары сердца горло перекрыл спазм откровенной боязни. А если не выйдет? Если не оправдает доверенной миссии? Но отступать некуда. Утешает: Шамул практически никогда не ошибался в столь судьбоносных вещах. Стряхнув напряжение, Ланакэн громко обратился к слушателям:

— Я знаю: весть многих здесь повергнет в уныние. Все мы обязаны своим существованием и свободой нашему мудрому предводителю. В прошлом сражении, в очередной раз стараясь спасти человеческие жизни, он был серьёзно ранен. Ещё тогда лекари объявили, что благоприятный исход невозможен. И всё же все здесь втайне надеялись на его выздоровление. Признаться, и я был в их числе. Пустые надежды не сбылись. С нами больше нет Учителя многих из присутствующих. Отныне, исполняя его последнее распоряжение, я приступаю к руководству Сопротивлением. Завтра на рассвете состоится прощальная церемония. Мне не о чем больше сказать.

Наступила пауза. Окружающие воспринимают тяжёлую весть. Старейшины наблюдают за жителями. Никто не удивился, и всё же растерянность заполнила умы. Смена лидера свершилась. Наконец, кто-то осознал: продолжения не ожидается. И все начали медленно расходиться. Послышались неуверенные пересуды, вопросы, повторения сказанного. Стало очевидно: всё собрание проходило в почтительном молчании и внимании к оратору. Несмотря на Силион, авторитет Осилзского остаётся достаточным для предстоящей роли в обществе.

Утро. Где-то там, над толщей пористого, но прочного грунта. А здесь лёгкий сумрак. Огонёк светильника меньше ногтя на мизинце — безразлично. Пробралась к столу маленькая безумная. Сегодня нет сил сопротивляться её несмелой, но столь упорной заботе. Пялиться бы в тёмный свод над головой и слушать. Вот-вот начнут готовить процессию. Послышатся заунывные погребальные причитания. Нет желания вставать и показываться окружающим в настолько плохой форме, но это столь же необходимо, как и вчерашняя речь. Девушка грустно вздохнула, глянув на раскисшего единственного здесь друга. Помочь нечем, совершенно нечем. Поэтому только проснулось неуместное раскаяние. По вбитой в детстве привычке мужчина принудил себя проглотить пищу, хотя аппетит отсутствует напрочь. Сам бы себе и готовить ничего не стал, а вот от предложенного завтрака отказываться не умеет — похлёбку едва ли не автоматически проглотил до последней капли. Затем натянул на вялое тело одежду, постоял, зажмурившись, и покосился на свою «живую тень», сконфуженно перебирающую кисточку на кончике косы пальцами. Она уже вполне собралась. Оставить бы Силион здесь, чтобы глаза не мозолила на кремации. Но… рискованно.

В полной тишине процессия двинулась к истокам Малоокки. Главной остаётся безопасность. Несколько дежурных просматривают горизонт, опасаясь григстанских свидетелей происходящего, группа женщин дотошно прочёсывает каменистую почву, дабы оставалось минимальное количество следов. Властвует скорбь. Старейшины контролируют соблюдение беззвучия беспрецедентно строго: уже сам процесс погребения обратился крайне рискованным мероприятием. Время словно приостановилось. Каждый вынужден вспоминать о долгом сроке, что предводительствовал беспомощной горсткой людей решительный и мудрый воин, каким был Аюту. Отныне он превращается в героя сказок и легенд, пересказываемых из поколения в поколение детям, если их народ будет существовать и впредь. Они изучат его в качестве самого светлого идеала, цели стремления любого. Но насколько долго продлятся дни истории спасаемого им племени? Смогут ли они существовать при его отсутствии? Месяцы или века?

Пламя взметнулось до небес с сухим треском хвороста. Кто-то из старейшин подбросил что-то горючее в погребальный костёр. Будто бы история в мощных языках пламени делится надвое. Что-то будет дальше? Какие легенды родятся после сего переломного мгновения? Всё скрывает неизвестность. Только воды маленького ручейка, сливающегося с водами напоённой мифами реки долины Оутласт, всё так же бескомпромиссно струятся, переливаясь в рассветных лучах золотом. Им суждено увидеть многое. Это освящённое многими годами место терпеливо ждёт новых страниц рассказа, сочинённого жизнью: очередные трагедии и радости сложатся в чьи-то биографии, сменяясь одна за другой… Пока человечество живо.

Обратно решено возвращаться разными дорогами, во избежание раскрытия Убежища. Ланакэн негромко предложил Соулу побродить в окрестных лугах. Старый друг согласился. Действительно пройтись бы, любуясь всегда совершенной природой долины Оутласт. Шоу незаметно втиснулся в их компанию, скорее всего из соображения безопасности: по-прежнему не доверяет Осилзскому. Само собой разумеющейся стала и компания Силион, словно маленькая тень, следовавшей всюду за защитником. Таким составом они и вышли в противоположном от человеческого поселения направлении.

День выдался безветренный и ласковый, каких много на этой равнине. Чуть заметный ветерок легко отталкивается от кожи, принося запахи всё новых и новых цветов, распустившихся где-то в глубине окружающих территорий. Насекомые тянут свои вкрадчивые мотивы в зарослях невысокого кустарника. Вот бы всегда вокруг такое же умиротворение, чтобы ничего никогда никому не грозило из-за очередного поворота дороги. Словно бы мир человеко-григстанского противостояния где-то в непреодолимой дали от чистоты и глубины ярко-голубого неба и напоенной утренней прохладой изумрудной зелени. И иногда складывается впечатление: всё минувшее лишь глупый сон, не дающий покоя по ночам. Правда, около всё так же робко следует худенькая фигурка, задумчиво следящая за горизонтом. Порой кажется, просто бездумно созерцает окрестности, порой — проявляет излишнюю бдительность, от которой никак не удаётся избавиться. Это несколько не согласовывается с детскими ещё чертами. Прелестный ребёнок в райском саду. Но только иной раз Ланакэн замечает едва ли не потустороннюю улыбку, с которой подопечная следит за полётом красивой бабочки или пушинки. И в этом выражении присутствует столько внутренней боли, столько неумения расслабиться, что становится страшно.

Наблюдая за Безумной Григстанской Красавицей, как уже окрестили её в Убежище, воин не доглядел того, что не укрылось от пристального взора малышки. Она нахмурилась и поторопилась приблизиться к Осилзскому.

— Господин, там григстаны. Они заметили нас, — украдкой доложила Силион, не глядя в его сторону.

— Где? — проследил за её коротким жестом. Их довольно много. Около десятка. И расстояние не позволяет уйти от их непрошеного наблюдения. Либо привести их к остальным, либо ждать открытого столкновения, которое, скорее всего, закончится ликвидацией малочисленной человеческой группки. Шоу мрачно улыбнулся, разминая плечи и проверяя доступность всех клинков. На его лице буквально читается: «Как глупо всё закончится». Соул присвистнул и почему-то шёпотом выдавил:

— Как поступим?

— Отступать нельзя. Там ещё слишком много женщин и стариков. Бежать собственно некуда — пойдут за нами. А чем здесь хуже? Кстати… Тебе бы спрятаться, — распорядился предводитель Сопротивления, угрюмо покосившись на спутницу.

— Но…

— Я приказываю, а не интересуюсь мнением. Там кусты. Сядь и жди. Потом сама посмотришь, куда тебе лучше идти. Лучше не в Убежище — ещё припишут нашу гибель. Иди! — грозно повторил спаситель. Пришлось исполнять. Сказывается обученность жёсткой дисциплине и иерархии, властвующих в цивилизованном обществе. Риул задумчиво протянул:

— А ты уверен, что твоя красоточка не присоединится к ним?

— Даже если… Это что-то меняет? Не присоединится. Для неё они, быть может, даже страшнее, чем для нас, — печально отозвался начальник. Вдруг посетила непрошеная мысль: если его не станет, чудачке некуда будет идти. Как поступит тогда?

И вот чужаки приблизились. Они в отличном расположении духа: уже предвидят лёгкую победу. Их даже веселит возможность расправиться с кучкой человеческих бойцов, столь опрометчиво позволивших застать себя в незащищённом состоянии. Коротко звякнула жестокая сталь. Солнце холодно отразилось от обнажившихся лезвий. Стараясь оставаться обыденно спокойным, предводитель человечества медленно освободил клинок и опустил к самой земле. Выяснилось, кое-что о нём уже слышали среди врагов, ибо кто-то из подошедших удовлетворённо отметил: