Чтение онлайн

По того, чего она ожидала, не произошло. Продолжая хранить молчание даже после осмотра, врач вновь набросилась на Машину карточку, и, наверное, на этом визит был бы завершен, если бы Маша не произнесла робко:

— Доктор, я бы хотела с вами побеседовать.

Врач удивленно вскинула на нее глаза и резко, как будто Маша пришла у нее что-то отнять, ответила:

— Женщина, если вы собираетесь делать аборт, то приходить надо было раньше, потому что у нас очередь, а у вас уже большой срок — десять-одиннадцать недель, а может быть, и больше. — Но, увидев растерянное лицо Маши, смягчилась: — Ну, если у вас какие-то обстоятельства, сходите к главврачу… только не тяните, будет поздно. — И с этими словами, не попрощавшись, вышла из кабинета.

Маша с пачкой каких-то направлений на анализы посидела еще минут пять в надежде, что разговор не закончен и врач вернется.

Как же так? Она столько хотела у нее спросить, выяснить? И почему эта женщина назвала такие большие сроки? Может, французский врач ей тоже об этом говорил? Но в тот момент она просто потеряла голову от ужаса и ничего не слышала. А если у нее действительно срок почти три месяца, значит, беременность от Гоши? От этой мысли у Маши ноги стали ватными и закружилась голова. Нянечка, вошедшая в кабинет с ведром и грязной щеткой, засуетилась.

— Милая, тебе что, плохо? Я сейчас. — Вытерев руки о халат, она достала с полки какой-то пузырек и, открыв, сунула его Маше под нос.

«Пьер очень верит мне, я не смогу жить с этим обманом всю жизнь», — придя в себя, подумала Маша. Она приняла твердое решение избавиться от ребенка Гоши и направилась в кабинет главврача.

Комфорт самолета французских авиалиний отвлекал Машу от тяжелых мыслей. Две недели, проведенные в Москве, аборт в жуткой больнице, ложь Пьеру о выкидыше, его каждодневные тревожные звонки и, наконец, расставание с мамой — все это оставалось там, в заснеженной, холодной России.

Она не должна думать о прошлом, все неприятности позади — впереди ее ждал весенний Париж, любящий и заботливый Пьер, его теплый дом, по которому она успела соскучиться, милые друзья.

Мягкие широкие кресла с красивой новой обивкой, вкусная еда, напитки — все это настраивало на спокойный лад. Приятно было ощущать и постоянное внимание стюардесс в фирменных костюмах, ладно сидевших на каждой из них, потому что девушки были как на подбор — стройные, длинноногие, модно причесанные. Глядя на них, Маше хотелось быть такой же собранной и приветливой.

«Постараюсь взять себя в руки, нельзя, чтобы Пьер видел меня нервной, больной и заплаканной», — толкая перед собой тележку с чемоданом в парижском аэропорту, размышляла Маша. Поэтому встречавший ее с букетом нежных фиалок Пьер увидел уже подтянутую и спокойную Машу.

— Как же я без тебя скучал! — Его глаза светились неподдельной любовью. Он ласково коснулся Машиной щеки. — Милая моя девочка. Ты похудела. Сколько же тебе досталось! Я за тебя очень волновался! — Усаживая ее в просторный, сверкающий чистотой автомобиль, Пьер произнес с досадой в голосе: — Зачем я тебя отпустил? Мне надо было поговорить с нашим врачом. Здесь бы этого наверняка не случилось.

Он думал, что у Маши не очень гладко протекала беременность, возможно, нужна была помощь более квалифицированных специалистов, а русские врачи проглядели, не справились.

Это был и скрытый упрек Маше.

Обычно мягко водивший машину, Пьер нервничал, повышал голос, хотя и старался сдерживаться, и его волнение отражалось на езде. Автомобиль шел неровно, толчками, как бы выражая недовольство вместе с хозяином.

Маша, замкнувшись, молчала. Ее мучила совесть, обман тяжестью давил на сердце, слезы сами собой катились из глаз. Жалко было всех: Пьера, ребенка, да и себя, конечно.

Почувствовав ее состояние, Пьер смягчился:

— Прости меня, я не хотел тебя огорчать. По телефону не говорил ничего, желал только одного — чтобы ты вернулась, а сейчас не мог сдержаться. — Он снял одну руку с руля, крепко сжал Машину ладонь, поднес ее к губам и, ощутив холодные, дрожащие пальцы, неожиданно произнес: — Хочешь, не заезжая домой, погуляем по Парижу? Он без тебя скучал, а ты?

Маша виновато улыбнулась:

— Конечно, ты же знаешь.

— Тогда по старым местам? — ласковым голосом предложил Пьер, стараясь ее приободрить.

— А может, по новым?

— Пожалуйста, как прикажешь! Покажу тебе знаменитый квартал Марэ. Это мое самое любимое место.

Проехав по Большим Бульварам, они оказались на правом берегу Сены.

Лицо Маши просветлело. Встреча с Парижем после короткой разлуки наполнила ее сердце радостью.

Запарковав машину, они пошли по улице Тампль. Пьер, сердясь на себя за несдержанность и стараясь исправить ситуацию, начал, словно старый сказочник, рассказывать Маше про четырнадцатый век, про монашеско-рыцарский орден тамплиеров, именем которого названа улица.

Маша понемногу успокаивалась. Они вышли на параллельную Архивную улицу.

— В этих старинных зданиях отелей де Субиз и де Роган сейчас находится Национальный архив, — начал Пьер и подвел ее к красивым особнякам. — Каждый год в начале лета в этом квартале проходит фестиваль Марэ. Тогда дворы и здания превращаются в живописные декорации. Я специально привел тебя сюда, чтобы ты посмотрела, как все здесь выглядит сейчас, и могла сравнить потом, во время фестиваля.

— Тут потрясающе красиво, — бросая восхищенные взгляды по сторонам, воскликнула Маша.

Пахло свежей весенней листвой, первыми цветами — все вокруг радовало глаз. У Маши улучшилось настроение. Она представила себе этот старинный квартал во время фестиваля.

— Значит, мы будем приезжать сюда часто?

— Конечно, этот фестиваль как раз для тебя: праздник музыки, театра и балета.

— А почему он называется Марэ? Ведь это означает болото, а здесь такая красота, — проходя мимо знаменитой церкви Сен-Жерве, спросила Маша.

— Правильно, болото, — кивнул Пьер, — потому что в древние времена, когда Сена выходила из берегов, эти места заливало водой. В средние века местность осушили. С тех пор квартал Марэ застраивался роскошными особняками для знати — герцогов, принцев, членов королевской семьи. Когда у меня бывает неспокойно на душе, я приезжаю сюда пройтись, полюбоваться на это великолепие, подумать о вечном, — признался Пьер.

— У нас в Лужниках тоже было болото, а теперь Дворец спорта, — сказала Маша, а про себя подумала: «И барахолка, на которой мы с мамой купили мне шубу».

Уловив грусть в ее голосе, Пьер произнес:

— Праздник начнется очень скоро, я сам буду возить тебя сюда каждый день.

Маша благодарно прижалась к Пьеру, посмотрела на седину у него на висках, которой немножко прибавилось за время их расставания. Девушка была признательна ему за все — что прекратил тяжелый разговор, что сдержал внезапно прорвавшуюся обиду, простил ее за отъезд в Москву, который, по его мнению, привел к несчастью.