Чтение онлайн

А перегиб, что ж, он обязательно «разогнется», опыт у нас в этом отношении есть. Такое предсказание мы вполне можем сделать, а вот от предсказаний о судьбах людей я воздержусь — все-таки рискованны они.

В этом году на первый курс механико-математического факультета МГУ из числа питомцев ЗМШ были приняты Василий Гаврилов из деревни Гривы Псковской области, Саша Деев из села Мяча Пензенской области, Саша Сорокин из совхоза «Серковский» Куйбышевской области, Борис Урсу из молдавского села Липники и многие другие из далеких деревень, из рабочих поселков, из малых городов. Заочная школа начала свой новый учебный год. Пришла телеграмма с Севера:

«Принятый ЗМШ ученик Ямальской школы-интерната Владимир Малико задержал высылку документов тчк Очень способный просим учесть не отчислять тчк Директор Ямальской школы — Почекуев».

Мой блокнот полон именами ребят. Кто из них кем станет? Поживем — увидим.

* * *

Да, проблему надо решать. Этого требует справедливость. А то, что социально справедливо, — то выгодно обществу. Этого требуют интересы государства. Весь вопрос в том, какой избрать путь. Творческий, указанный партией коммунистов, требующий времени и труда, или путь канцелярской сметливости. В основе первого — уверенность, что в гуще народной зреют замечательные таланты. В основе второго — такой уверенности нет. В основе первого — деятельная забота о будущем державы. В основе второго — заботы всего лишь конъюнктурные.

Вот два пути. Давайте выбирать.

1968 год.

Курбака и другие

«КУРБАКА взял над нами шефство», — слышал я в одной московской клинике. «Нас снабжает КУРБАКА», — сказали в другой. Но Курбака — это не учреждение. Это — человек.

Он белорус, родился на Украине (отец его был донецкий шахтер), учился в Москве и долго работал врачом, а потом срок его службы вышел. «У меня пенсия сто двадцать, у жены шестьдесят, денег хватает, живем одни…» — «У вас отдельная квартира?» — «Нет, — сказал Курбака. — Семнадцать соседей. Очень милые люди».

Надо было как-то отдыхать. Он записался в спортивную секцию для престарелых — ради здоровья. Стал радиолюбителем — по давней склонности. Еще он мечтал играть в оркестре народных инструментов — для души. Мандолину купил, повесил на стенку, но заболел и был помещен в больницу. А мандолина, раз она повешена в начале рассказа, то в положенном месте «выстрелит».

Операцию делал доцент Айвазян. Сделал хорошо, но на третий день случилось нагноение. Курбаку выписали только через два месяца. «Понимаете, коллега, — сказал доцент Айвазян, — если бы катетер был из полихлорвинила, тогда совсем другое дело». «Понимаю, коллега, — сказал Курбака. — Я постараюсь достать».

Он узнал, на каком заводе могут это сделать, поехал на завод, рассказал о бедах больных людей, и ему дали два кило пластмассовых трубок. «Химики, — объяснил мне Курбака, — они ведь тоже болеют». Тут я задал первый бестактный вопрос: «Кто оплачивал счет?» «Никто», — честно ответил Курбака. Он бы и сам уплатил, цена небольшая — 60 копеек килограмм, но ему так дали, из отходов. А больнице этих трубок хватило на год.

Так начался заслуженный отдых Андрея Тимофеевича Курбаки.

Жена смирилась. На одно пеняла: концы большие. Та клиника — за Соколом, эта — на Серпуховке, та — в Балашихе, та — на Каширском шоссе. В день, жаловалась мне, тратит рубль на разъезды. И, конечно, диета срывается. Сперва возил одни трубки, а недавно по телевизору завод показывали, какие-то синтетические нити, он схватился: «Запишу. Может, пригодится». Она ему говорит: «Ты просто не от мира. Тебя и не просил никто». Он ей: «Так ведь они не знают, что я смогу».

Общий объем, так сказать, масштабы этой деятельности до поры были скрыты от меня. Курбака больше помалкивал. Должно быть, опасался, что писания мои помешают ему: как-то оно еще там обернется? Говорил: «Моя работа небольшая. Пошел, попросил, получил, принес — ничего интересного». Оправдывался: «Одного человека спасти тоже много значит. Считаю, ничего плохого тут нет». Объяснял: «Хирургам некогда — они у станка. Инженеры — тоже у станка. А я на пенсии. Считаю, надо им помогать. Тем более я коммунист».

О том, что он ездил во Владимир, мне сказал Арам Вартанович Айвазян. В тот раз дали Курбаке письмо: больница просит… крайне нужно для операций… заплатим по перечислению… Но что это для завода? Без приказа, сверх плана. А он привез отличнейшие трубки. И из Ленинграда привез очень нужные вещи. Значит, и там был Курбака? Да, конечно. А полиэтиленовую пленку нашел в Москве. И мастеров нашел, которые сделали из нее протез мочевого пузыря. Проведено уже девять операций. Чья идея? У нас это начали тбилисские урологи: Курбака и ездил за опытом в Тбилиси… Тут я задал второй бестактный вопрос: «Кто оплачивал командировочные?» «Никто», — честно ответил доцент Айвазян. К сожалению, по закону нельзя пенсионеру платить.

В Институте неврологии легенда о Курбаке рассказывается так. В один прекрасный день в кабинет заведующего нейрохирургическим отделением вошел высокий старик в соломенной шляпе, в белых парусиновых туфлях, с саквояжем в руке: «Могу я видеть профессора Канделя?» Профессор занимался со своими ассистентами и просил подождать. «Мне некогда», — сказал странный старик и раскрыл саквояж. Врачи ахнули: там было собрание трубок, о каких они могли только мечтать. «Это вам, — сказал старик. — Я слышал, вы начали оперировать аневризмы. Я беру вас на снабжение». И с той поры регулярно — это уже не легенда — раз в два-три месяца является со своим саквояжем в институт.

Его можно встретить и в Институте нейрохирургии имени Н. Н. Бурденко, и в Институте хирургии имени А. В. Вишневского. У него в блокноте, потертом, перехваченном резинкой, десятки телефонов и адресов — КБ, мастерских, лабораторий, заводов. В последнюю встречу мне дозволено было заглянуть в его саквояж: кроме трубок, пленок, спиралек, лежало в нем какое-то таинственное изделие из прозрачного пластика. «Это для Тюхтева, — объяснил Курбака. — Вот о ком вы действительно должны написать. Михаил Евтихеевич все делает для больных, замечательной души человек, хирург-новатор. И вот ему понадобился протез пищевода…»

Я умолкаю, боясь сбиться на высокопарный тон. Одно добавлю: Курбака занят этой своей высокополезной деятельностью уже пять лет. Пять лет! Что ни говорите, а он не просто человек Курбака — это учреждение.

ДАВНО мне хотелось рассказать о нем. Просто о нем самом, безо всяких проблем. Войдет такой Курбака в привычную нашу толчею, глянет из-под очков хорошими наивными глазами и напомнит о ценностях нетленных. Он ведь, кроме всего, бессребреник. За все пять лет не получил за свои труды ни гроша.

Почувствовать добра приятство

Такое есть души богатство,

Какого Крез не собирал…

Старинный стих, и тема не нова. Вы уже поняли: просто он добрая душа. Все знают, что это не их дело, иной раз печалятся, иной раз ворчат и идут мимо. А чудак не знает — он делает. Кто осудит за это чудака? Никто. Каждый скажет: отзывчивость лучше черствости. Но это еще не вывод. Это четверть вывода.

Я хочу обратить ваше внимание на среду, в которой действует Курбака. Несколько лет назад был у меня очерк о докторе Федорове, он «вживлял» искусственный хрусталик в глаз человека. Были тогда скептики, нашлись недовольные, но время рассудило спор: С. Федоров защитил докторскую, возглавил отделение в крупной больнице, сделал более 300 таких операций. Так вот, сели мы с ним недавно, прикинули, кто синтезировал пластмассу, делал инструменты, прессформы, штампы, и набралось у нас таких добровольцев помощников — химиков, токарей, кузнецов, оптиков — более 40 человек.