Чтение онлайн

Стоит такой замотанный жизнью, раздавшийся на котлетах и пирогах бабец и упрекает работающую соседку за то, что та наняла няню и помощницу по хозяйству. Как будто бы право на очаг есть только у тех, кто не планирует для себя иной деятельности, кроме как греться в лучах оного. А если ты хочешь развиваться не только в области кулинарии и скоростного пришивания пуговиц к мужниной рубашке и при этом не ловить на себе злобные взгляды тех, у кого на это оказалась кишка тонка, ты должна пожертвовать личным счастьем. Возвращаться из своего офиса в одинокую квартиру с пылью и засохшим от недолюбленности кактусом и ночами рыдать в подушку, пить коньяк и регистрироваться на сайте знакомств преимущественно из мазохистских соображений, чтобы убедиться, что «нормальные мужики» в твою сторону и не посмотрят. И вот тогда «домашние» женщины все тебе простят, а самые великодушные из них даже посочувствуют. Угостят бульончиком, продиктуют какой-нибудь садистский рецепт – дрожжевое тесто или рождественский кекс, а потом в триумфаторском настроении вернутся к своему дремлющему перед телеком Васе, и с мыслью: «Зато по ночам у меня под боком храпит и попукивает живой, настоящий мужчина» пойдут крахмалить его рубашки.

А однажды мне повезло случайно оказаться зрительницей драматического представления, которое специально для меня устроил знакомый, владелец pr-агентства. Театр одного актера. Маленькая трагедия большого человека.

Знакомый мой участвовал в конкурсе на контракт, который обеспечил бы годовую занятость всего его коллектива, он едва из штанов не выпрыгивал, чтобы показать, на что он способен, писал проекты ночами, привлек лучших сотрудников, фонтанировал креативом. И что в итоге – тендер выиграло другое агентство. Небольшая фирмочка, недавно появившаяся на рынке, и владели ею две сестры.

О, как он возмущался, как негодовал – в какой-то момент я даже испугалась за целостность его паркетной доски, – мне показалось, что его ядовитая слюна может прожечь в ней огромные дыры.

Я все ждала, получится ли у него оставить экспрессию в рамках «не доработал» или хотя бы «не повезло». Но внутренний интеллигент моего знакомого в итоге все-таки спасовал перед его внутренним приматом.

– Да что там эти бабы вообще могут накреативить?! – выкрикнул он мне (женщине с творческой специальностью) в лицо. – Ненавижу таких, как они.

– Каких? – прохладно уточнила я.

– Баб с яйцами, вот каких! Да, они отняли у меня работу. Вырвали кость из горла. Но это же долгосрочный проект. На год, а то и на два. Разве можно договариваться с женщинами о долгосрочной работе?

– А почему нет? – Мои внутренние чертики уже рубили дрова для костра, но внешне я оставалась флегматичной.

– Во-первых, женщины гормонозависимы, – с авторитетной интонацией доктора биологических наук начал этот придурок. – Во-вторых, откуда мы можем знать, что им в голову взбредет через полгода. Женщины нестабильны. Вот встретит она мужика, влюбится, и что? Захочет родить, конечно же. И на фиг проект. А в-третьих…

– Боже, есть еще и «в-третьих», какая трагедия…

– А в-третьих, эти сестры-пиарщицы вообще дочери известного банкира! – он выкрикнул это с таким видом, как будто этот аргумент казался ему розочкой на торте.

– И что из этого следует? – На какое-то мгновение моя злость сменилась недоумением.

– А то, что я свое потом и кровью заработал, – прошипел он мне в лицо. – Приехал из своей Рязани молодым мальчишкой, голодал, со второй попытки поступил в МГУ. Все по-честному. Все сам.

– Послушай, но ведь этот конкурс они тоже выиграли по-честному? Ты, конечно, молодец, но кого в данной ситуации волнует, что у них стартовая площадка лучше.

В общем, больше я с этим знакомым не общалась, хотя и предпочла не ссориться открыто (не из малодушия – просто сочла, что объяснить что-то настолько закостеневшему в своих глупых предрассудках шовинисту невозможно). Просто перестала брать трубку, если видела его определившийся номер. В итоге он и звонить перестал.

Но было очень забавно узнать, что спустя пару лет после этого разговора он намертво влюбился в собственную секретаршу, которая, оказавшись девушкой хваткой и талантливой, заставила его переписать на ее имя половину бизнеса. Что он и сделал: бросил все наработанное честным трудом к ее ногам, точно первобытный охотник шкуру мамонта. А она полгода поиграла с ним в шекспировские трагедии, а потом заметила на горизонте более перспективного мамонтодобытчика и ничтоже сумняшеся перешла под его крыло.

Женщины гормонозависимы, ха.

Нам с Лекой было по двадцать семь лет, и мы решили устроить совместный отпуск – отправиться на какой-нибудь тропический спа-курорт, где нас будут ждать свежие ананасы, массаж в четыре руки и полная информационная пустота. Лека не произносила этого вслух, но я знала, что в глубине души она рассчитывает и на вдохновляющий курортный роман. Беззаботное приключение, привкус которого будет ощущаться спустя недели после возвращения и поможет пережить серую московскую зиму.

Однажды, еще в студенческие годы, мы отправились в Турцию, в какой-то самый дешевый студенческий отель с картонными стенами и тараканами, и там Лека влюбилась в некоего Хасана, обладателя мощного загорелого торса, неприятного раздевающего взгляда и сгнивших передних зубов. Он работал на пляже спасателем и сразу обратил внимание на Леку, был пленен ее формами и сливочной белизной северной кожи. Я знала, что ничем хорошим это не закончится, но также знала я и то, что Лека изголодалась по такому вот красноречивому мужскому взгляду, по рукам, которые жадно шарили бы по ее телу, по страсти, в которой нет расчета и логики.

Мужчинам Лека преподносила себя как обузу. Компромисс, пока на горизонте нет кого-то более достойного. Нет, разумеется, она не была такой идиоткой, чтобы произносить это вслух, но подтекст был таков, а мужики прекрасно считывают подтексты. Лека была милая, ухоженная, от нее пахло дорогим шампунем и духами от Сержа Лютена, она неплохо зарабатывала, не нуждалась в поддержке и плече, готова была прощать все, что потребуется. А еще однажды она заплатила дорогой проститутке, чтобы та научила ее трюку «глубокая глотка», и несколько часов ночная жрица тренировала нелепую Леку подавлять естественный рвотный рефлекс. Кроме того, у Леки было прекрасное чувство юмора. И большая круглая грудь. Мужчины находили ее милой, но femme fatale она точно не была, ни для кого из них. С ней всегда встречались по какой-то логично обоснованной причине, а не потому, что от страсти крыша поехала.

А тут загорелый иноземный спасатель смотрит на нее как диабетик на шоколадное эскимо и будто бы даже застенчиво краснеет, когда она, проходя мимо, говорит «хэллоу». Ну и Лека влюбилась – и это было электрическое гормональное чувство, которое все нормальные люди переживают лет в четырнадцать. Они ведь даже поговорить толком не могли – английский Хасана был отвратительным, а по-русски он знал только две фразы, «Как дела?» и «Наташа такая красивая».

Тот отпуск я провела в одиночестве, с книжкой. Лека в первый же вечер пошла с Хасаном есть креветки в какой-то деревенский трактир, где он накачал ее молодым вином, наговорил комплиментов, закружил в импровизированном вальсе под нежные напевы Энрике Иглесиаса и довел до такого состояния, что Лека была готова хоть принять мусульманство, хоть немедленно снять трусы. Естественно, Хасан выбрал второе; их первый секс (Лека назвала это «божественным слиянием») состоялся на заднем сиденье его раздолбанного автомобиля, который он припарковал в каком-то тупике.

– Это было прекрасно, прекрасно! – В ту ночь Лека не спала ни минуты, но за завтраком она была куда более бодрой, чем я; и за обе щеки наворачивала омлет с сыром. – Он такой страстный! С нашими вялыми мужиками вообще не сравнишь. И он все время повторял: «Наташа, ты такая красивая!»

– Бля, а ничего, что ты не Наташа? – не выдержала я.

Настроение было ни к черту, потому что всю ночь я провела в волнении, что эту идиотку увезут в горы, изнасилуют, а потом продадут на органы.

– Ты не понимаешь! У них по-турецки «ашка» означает «любовь». Поэтому они все так любят имя «Наташка».