Чтение онлайн

– Смотрите и восхищайтесь! – сказал он императрице, отступив шаг в сторону, словно давая возможность всем полюбоваться столь редким зрелищем.

– Да, прекрасна, в самом деле прекрасна! – наведя на Пушкину лорнет, с улыбкой сказала Александра Федоровна.

Император победно оглядел собравшихся. Что значил его взгляд, это прилюдное признание своего благоговения перед прекрасным Божьим созданием? Не было ли тут тайного смысла, некоего намека для тех, кто родовит, богат, полон сил и свободен от оков Гименея? «Какая женщина! Какая невеста!»

Действительно уже немалые годы вдовства, прожитые безукоризненно, молодость, красота, с которой по-прежнему никто не мог соперничать, – все, казалось, давало право Пушкиной надеяться на новый брак, на обретение мужа, опоры, друга.

Мемуары свидетельствуют, что Наталью Николаевну никогда не оставляло внимание мужчин. Но это лишь фраза. А на самом деле история вдовы Пушкиной подтверждала старую житейскую мудрость: замужняя красавица – вожделенная мечта многих. Но стоит ей распрощаться с супругом, как вчерашние воздыхатели тут же безвозвратно исчезают. Все, что связано с обязательством, заботой и неизбежным переустройством жизни, повергают их в тоску и ужас. Вчерашний пылко влюбленный неузнаваем...

Когда пушкинское «мимолетное виденье» Анна Петровна Керн развелась со своим мужем-генералом, очарова-тельница, перед чарами которой не мог устоять даже сам император, познала все земные бедствия. Вчерашние готовые стреляться из-за нее любовники, тут же охладевали, будто их любовный пыл поддерживало незримое присутствие возле прелестной Анны цербера-мужа. Лишенная средств к существованию, разлученная с дочерью, Анна Петровна, неизменное украшение петербургских гостиных, оказалась за пределами привычного круга. Теперь она жила уже не в генеральской квартире возле Зимнего, а в весьма скромном обиталище на дальних линиях Васильевского острова. Из старых знакомых лишь один Сергей Львович Пушкин, вдовый, хворый, безденежный, предложил поэтической музе его гения-сына выйти за него замуж. Анна Петровна, годившаяся Пушкину-отцу в дочери, отказалась. И только когда знаменитая красота померкла, явилась к ней вдруг любовь, завершившаяся браком. Но и это не избавило от беспросветной нищеты, от прощания навсегда с людьми своего круга. Такова была плата за свободу.

Не раз в гостиных Наталья Николаевна встречала Михаила Юрьевича Лермонтова. Он явно был настроен враждебно по отношению к ней. Лишь однажды, перед последней поездкой на Кавказ, поэт признался, как оказался несправедлив, подозревая в ней холодную, неприступную красавицу. «Это была победа сердца», – не без гордости говорила Пушкина.

Наталья Николаевна осталась без мужа не по своей воле. Воспитанная строгой матерью в патриархальных традициях, ни о какой свободе она не грезила, но, по существу, оказалась в схожей ситуации. Почему-то никто из петербургских рыцарей не решился разрушить одиночество красавицы вдовы. Причина, которая была совершенно ясна Наталье Николаевне: четверо маленьких детей.

Среди, как писали, «многих поклонников», достойными упоминания, оказались только трое. Как видим, «узок круг» этих смельчаков, искания которых, наверное, ничего не оставили в душе Натальи Николаевны, кроме недоумения и некоторого разочарования в той части человечества, которую принято именовать сильным полом.

К примеру, в Пушкину влюбился обладатель колоссального состояния, офицер лейб-гвардии Конного полка, представитель могущественного рода князь Александр Сергеевич Голицын. Водивший дружбу с братьями Карамзиными, он знавал и Александра Сергеевича.

...Покойный супруг наказывал Наталье Николаевне два года носить по нему траур, а затем выходить замуж. К моменту пристального внимания к ней Голицына Пушкина была вдовой уже пять лет. Казалось, что измученная вечной заботой о завтрашнем дне, Наталья Николаевна должна была только обрадоваться столь выгодной партии.

Но тут через доверенного лица князь изложил ей свой взгляд на их будущее.

Конечно, для Голицына никакого значения не имели материальные издержки на детей – его капиталов хватило бы на целый Воспитательный дом. Но князь предпочитал, чтобы четверо Пушкиных росли не у него на глазах, а где-то, пусть всецело им обеспеченные, в отдалении. Сначала, скажем, в закрытом пансионе, потом в любом, привилегированном учебном заведении.

Вот это совершенно не подходило Наталье Николаевне и решило дело раз и навсегда. Она даже не дала посреднику князя высказаться до конца и, обычно сверхтерпеливая к людям и их поступкам, отрезала:

– Кому мои дети в тягость, тот мне не муж! Людям сегодняшнего дня просто трудно себе представить размеры того, чем обладали Голицыны. Не случайно в стародавние времена устраивались чуть ли не облавы на людей столь состоятельных, на что решались невесты и богатые, и бедные. Как можно упустить шанс той, которая привыкла считать и пересчитывать жалкие рубли, униженно писать просьбы о пособиях. И вправду, вряд ли нашлось бы много женщин, способных отклонить богатых женихов в те самые минуты, когда стесненность в средствах назойливо проявлялась каждый день.

Маленькие Пушкины были первой и неоспоримой жизненной ценностью для Натальи Николаевны. Все способности ее души и ума направлялись только на них. Главное – их здоровье, воспитание, обучение, забота о будущем – все остальное отходило на второй план. И претенденты на руку прекрасной вдовы, видимо, не обладали наблюдательностью, если не заметили, чем живет эта женщина.

Плетнев же, например, друг поэта, небезразличный к осиротевшей семье, особо отметил, что Наталья Николаевна в разговоре приятно поразила его умными, дельными мыслями о воспитании детей. Она являлась «убежденным врагом институтского воспитания, находя, что только родной глаз может следить зорко за развитием детского ума и сердца, что только нежная, опытная рука способна посеять и вывести добрые семена».

Недаром люди, навещавшие пушкинское семейство, в том числе и свекор Сергей Львович, подчеркивали, что дети «прелестны, хорошо себя держат, ухожены, здоровы».

А ведь за всем этим стояли неусыпные труды Натальи Николаевны – той самой Пушкиной, образ которой и по сию пору не свободен от несправедливого клейма: это всего лишь холодная пустышка, разорявшая поэта тратами на наряды.

Да знали ли даже ее современники, что забота о здоровье детей гнала вдову то в калужскую, то в псковскую глушь на свежий воздух, парное молоко, на приволье, в котором легче расти маленькому человеку. Именно Наталья Николаевна была первой учительницей своих детей. Именно мать открывала детям Пушкина красоту живого мира, неоглядных далей, ржаных полей вокруг барской усадьбы, темных липовых аллей, так пленявших самого Александра Сергеевича. Маленьким трогательным свидетельством того, какой матерью оказалась пушкинская мадонна, остались гербарии трав, цветов, листьев, которые собирала Наталья Николаевна со своими детьми.

Примечательно, что при высокой тогдашней детской смертности, которой не избегали и дома вельмож, жена Пушкина не потеряла ни одного ребенка. А ведь первая дочка Пушкина родилась и росла настолько слабенькой, что свекровь Натали считала: этот ребенок не жилец. Четверо детей поэта впоследствии отличались отменным здоровьем, и все это, несомненно, итог материнской самоотверженности Натальи Николаевны.

И разве могла она променять эту ношу, пусть нелегкую, но бывшую смыслом ее жизни, на фамильные бриллианты и княжеское богатство, поездки в Италию, в любимый русскому сердцу Париж?

Нет, разумеется, нет! Князь, поняв, что прекрасной Натали ему не получить, потихоньку исчез с горизонта, чтобы на время уступить место новому соискателю – Николаю Аркадьевичу Столыпину.

Это был красавец, веселый, остроумный, душа общества, погибель для дам. Карьера его на дипломатическом поприще складывалась удачно. Николай Аркадьевич был на два года младше Натальи Николаевны, родившейся, как известно, в год наполеоновского нашествия.

Столыпин приехал в Россию в отпуск и «при первой встрече был до того ошеломлен красотою Натальи Николаевны, что она грезилась ему и днем и ночью».