Чтение онлайн

– Полезайте на воз! – скомандовал наш возница-молчальник, выкатив повозку с парома, и стегнул лошадей, почтив их кличками «холера» и «дохлые». Днепр остался позади – с паромом, с батраком-паромщиком, который был когда-то еврейским мальчиком, внуком праотца Иакова. Бедный, бедный!

Было уже совсем светло, когда маленькие путешественники, усталые, сонные и голодные, въезжали в город Богуслав. Из-за леса взошло ясное, теплое солнце.

Сначала они проехали огромное кладбище со множеством покосившихся, полуразрушенных памятников, на которых уже давно стерлись и поблекли надписи. Судя по богатому кладбищу, можно было подумать, что город этот неимоверной величины. Миновав кладбище, они въехали прямо на «торговицу» – нечто вроде базара или ярмарки, где все смешалось в кучу: крестьяне, лошади, коровы, свиньи, цыгане, телеги, колеса, хомуты и разные евреи: евреи-скорняки, евреи-шапошники, евреи – с красным товаром, с булками, с баранками, с пряниками, с яблочным квасом, с чем только пожелаете. А баб! Бабы с корзинками, бабы с яблоками, бабы с птицей, бабы с жареной рыбой и просто так бабы. И все они галдят, визжат, трещат… А лошади, коровы и свиньи им помогают. Слепцы поют и играют на лирах. Оглохнуть можно! Пыль стоит тикая, что трудно разглядеть друг друга, а от запахов можно задохнуться.

Ребята приехали в удачную пору, в базарный день. Возница еле пробился со своей повозкой сквозь толпу, пожелал по своему обыкновению и городу и ярмарке восемнадцать холер и наконец спустился в самый город, сильно напоминавший кладбище своими покосившимися, словно надгробные плиты, домиками. Между ними кое-где попадались и новые дома, которые выглядели здесь чужими, как богатые гости на бедной свадьбе. Тут только и началась настоящая суматоха.

Возница Шимен-Волф знал, что ему поручили отвезти юных пассажиров в Богуслав к их дедушке и бабушке. Ему даже назвали имена дедушки и бабушки, но, черт побери, он их совсем забыл. Шимен-Волф божился, что всю Дорогу, честное слово, он удерживал имена в памяти, но как только попал на эту ярмарку, они выскочили у него из головы. Ах, холера! (Кому она предназначалась, он не сказал.)

Между тем подошел какой-то человек, и еще один, и еще один, и два человека, и три человека, и женщины подошли с корзинками, и женщины без корзинок. Поднялся шум, гвалт – все говорили разом, передавали друг другу новость: извозчик привез каких-то детей. – Откуда? – С той стороны Днепра. – Из Ржищева? – Почему вы думаете, что из Ржищева, а не из Канева? – Не из Ржищева, не из Канева, а из Переяслава. – А куда он их привез. – Да вы же видите куда – не в Егупец, конечно, а в Богуслав! – К кому? – Умник, если бы знали к кому – все было бы в порядке! – К дедушке, говорит он, к их дедушке. – К какому дедушке? – Умник, если бы знали, к какому дедушке, – было бы хорошо.

– Тише! Знаете что, спросим у детей, как зовут их дедушку. Они, должно быть, знают. – Откуда же им знать? – А почему бы им не знать?…

Тут появился человек с треснувшим козырьком – продавец бубликов. Он растолкал толпу локтями:

– Пустите меня! Я их расспрошу. – Дети, как зовут вашего, дедушку?

Дети от шума и гвалта совсем растерялись, но они все же вспомнили, что их дедушку зовут Мойше-Иося. Да, да, его зовут Мойше-Иося.

– Наверное Мойше-Иося?

– Наверное.

Теперь уже, значит, известно, как зовут их дедушку.

Остается только один вопрос: какой Мойше-Иося? Есть несколько Мойше-Иосей: Мойше-Иося – столяр, Мойше-Иося – жестянщик, Мойше-Иося-Леи-Двосин и Мойше-Иося Гамарницкий. Но поди-ка догадайся…

– Тише, знаете что? Как зовут вашего отца? – спросил другой, не тот, который с бубликами. Это был еврей с талескотоном, видно все время сидит в синагоге. Дети ответили, что их отца зовут Нохум. Услышав это, еврей с талескотоном всех растолкал и учинил детям настоящий допрос:

– Вашего отца, говорите вы, зовут Нохум. Фамилия его – Рабинович?

– Рабинович.

– А маму вашу звали Хая-Эстер?

– Хая-Эстер.

– И она умерла?

– Умерла.

– От холеры?

– От холеры.

– Так и говорите!

Еврей в талескотоне обернулся к собравшимся. Лицо его сияло:

– В таком случае, спросите меня. – Я вам скажу точно. Их дедушка – Мойше-Иося Гамарницкий, их бабушка – Гитл Гамарницкая. Их дедушка уже знает, что его дочь, Хая-Эстер, не про вас будь сказано, умерла от холеры, но бабушка не знает. От нее это скрывают: старая женщина, несчастная калека.

Еврей в талескотоне с тем же сияющим лицом обратился к детям.

– Вылезайте, дети, из повозки, я вам покажу, где живет ваш дедушка! Подъехать туда невозможно – улица слишком узка. Разве что с другой стороны? Но там не развернешься с возом. Как ты думаешь, Мотл, можно будет развернуться?

Это относилось к молодому человеку с кривым носом. Мотл сдвинул шапку на затылок.

– А почему бы и не развернуться?

– Почему! Потому! Ты забыл, что Гершка Ици-Лейбин строит сарай с той стороны?

Мотл, не пошевельнувшись, переспросил:

– А если он и строит сарай с той стороны, так что из этого?

– Что значит «что»? Он же туда навалил лесу.

– Навалил лесу? Ну и пусть, на здоровье!

– Что тут говорить с бревном!

И чем спокойней был Мотл, тем больше горячился еврей в талескотоне. Наконец, окончательно потеряв терпение, он плюнул и назвал его из дураков дураком. Затем, взяв детей за руки, сказал:

– Идемте со мной! Я вас провожу. Надо идти пешком.

И еврей в талескотоне, весь сияя, вывел юных путешественников из толпы и отправился с ними пешком к их дедушке Мойше-Иосе и к их бабушке Гитл.

У переяславских сирот были все основания вообразить себе Дом дедушки Мойше-Иоси чем-то вроде дворца. Сам дедушка представлялся им патриархом в шелковом жупане. Дома ведь говорили, что он богач! Но человек, который взялся проводить детей, подвел их к самому обычному домишке, правда с застекленным крыльцом, и сказал:

– Вот здесь живет ваш дедушка Мойше-Иося Гамарницкий.

И тут же исчез. Он не хотел присутствовать при встрече.

Пройдя через застекленное крыльцо, дети отворили дверь и увидели прямо против входа деревянную кровать, а на ней человек – не человек, какое-то странное существо в образе женщины, без ног и со скрюченными руками. В первую минуту они было чуть не повернули назад, но существо это, внимательно вглядевшись в них воспаленными красными глазами, спросило очень приятным голосом: