Чтение онлайн

У Роуз тогда была совсем простая подпись. Идиотически лёгкая — всего две печатные буквы и никаких витиеваток — RJ.

Эти RJ — первое, от чего ей стало по-настоящему дурно в тот день. Острые углы букв стали костьми в ее горле, перекрыв кислород. Взгляд вцепился в две буквы, как пальцы в копию нового контракта, и все мышцы в теле потеряли способность двигаться.

Роуз, усмехаясь, вспоминала, что ей даже на секунду показалось, будто бы она спит, а все происходящее просто сон, сыгранный на ее страхе перед будущим, никак больше не связанным с тем, что она знала в совершенстве. Тогда они с Али ещё решали, что им делать дальше; Эр почти уговорила ее остаться в Штатах и пойти преподавать в ВМА[2].

Они бы поженились, забрали бы сюда Софи, купили бы дом рядом с океаном. Роуз позвонила бы бывшей преподавательнице в студию, как и собиралась, в тот же день. В самолёте из Германии в Штаты Роуз все время улыбалась, пока Али спала на ее плече, и ее весь полёт грели картинки: вот они играют в мяч на пляже с маленькой Софи, вот Эр готовит кофе для Али утром, вот Али вешает над камином их семейное фото, где они ставят цветные отпечатки на белые футболки, и где целуют улыбающуюся малышку в обе щеки, каждая со своей стороны.

В кабинете ее отца, ещё даже не услышав, что эти двое от нее хотели, у Роуз треснуло сердце.

Оно треснуло почти со звуком.

Как яичная скорлупа.

Эммингс закурил, откинувшись в кресле ее отца, словно «БМВ» — его детище, и озвучил ей варианты.

Эту бумажку никто ещё не видел, офицер, и не увидит, если захотите, все зависит только от вас.

Мы формируем дивизии в Кайен, Иран, и вас сразу же направят туда, вы же хотели воевать, служить людям, защищать их — а Ирану, знаете ли, их женщинам и детишкам нужна наша защита, как никогда. Талибанским выродкам не живётся в своем болоте, сказал он.

Там будет страшно, офицер, это вам не чаи в Киле гонять, подумайте хорошенько, стоит ли оно того, добавил.

И когда Роуз, найдя в себе силы спросить, выдавила: того — это чего, генерал?

Эминнгс пожал плечами: вашей радужной жизни, офицер.

Выбор очевиден, дочь, подал голос папочка.

Для Роуз он действительно был очевиден. Она коротко кивнула, сгребла со стола контракт и заставила себя улыбнуться самодовольному ублюдку за столом, ощущая, как внутри все рушится и горит.

Иран, так Иран. Слушаюсь, генерал.

Эммингс догнал ее уже на улице. Роуз шла, как по вате, почти бежала из офиса; слезы выжигали глаза вулканическим пеплом, прорывая борозды на щеках, и она просто давила их, совершенно не представляя, что теперь скажет Али. Что теперь сказать Али?..

Роуз помнила: осколки в лёгких, осколки в венах, осколки в кулаках, сжатых до режущей боли, перечёркивающей ее жизнь.

Иран или тюрьма. Иран, или чужая, выворачивающая наизнанку реальность — без Али, Софи и себя самой.

Лучше кошмарный конец, чем кошмар без конца?

Ад за спиной шел за ней по следам и, в конце концов, догнал ее. От него несло, как от канализационной крысы и профессиональной твари – меркантильностью, похотью и нарциссизмом.

Тебе вовсе необязательно ехать туда, говорил Эммингс, хватая за руки, мы порвём эту бумажку, сожжем ее. Будь моей женой, шептал, возьми БМВ в свои руки, все будет отлично, родишь мне детей, будем жить лучше всех, никакой больше службы.

Роуз, вырываясь, впечатала кулак ему в нос.

Не сохранила честь.

Предложила рожать ему детей с ее папочкой.

Всё, что было дальше, слилось в одно большое размытое пятно: истошные рыдания Али, то, как она звонила отцу и умоляла его что-то сделать, но он не мог — он всего лишь полковник ВВС, а полковники ВВС не лезут к армейским генералам, они лишь на собраниях пересекаются, пехота и воздушка, земля и небо. Али металась туда-сюда, пытаясь соображать, но кто в таком состоянии может соображать?.. У них не было столько денег, чтобы им хватило вести судебные тяжбы с высшим чином, не было столько связей; они балансировали на грани, и в итоге все равно сталкивались одним углом.

Али даже предложила Роуз принять условия Эминнгса, а потом, сдавленно шептала, мы что-нибудь обязательно придумаем, главное, что ты точно будешь жива.

Так все сломается, Али, качала головой Эр, и я тоже сломаюсь.

Я не буду прятаться, говорила она.

Женщины ведь сильнее мужчин, выносливее, ты помнишь?..

Роуз вернулась в особняк в Беверли-Хиллз последний раз через день, чтобы попрощаться с Джо. Роуз, конечно, не собиралась ничего говорить ей, она соврала сестре так искусно, как только могла, накачавшись ксанексом: я лечу в Данию, Джо, я не могу остаться здесь, мне так жаль, я буду скучать, я тебя так сильно люблю.

У Джо в пятнадцать были длинные волосы, большие наивные глаза, которые она всегда густо красила тушью и подводила черным карандашом; она носила короткие рваные шорты и цветные браслеты. В тот вечер вся ее косметика потекла вместе со слезами, запачкала ее браслеты, волосы, шорты и белый топ. Она плакала так сильно, что у Роуз сводило живот.

Не уезжай снова, Эр.

Пожалуйста, не бросай меня.

Пожалуйста, я не хочу.

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Джо разбила колени, рухнув на плитку в коридоре. Она кричала отцу на весь дом, и, Роуз была уверена, он услышал каждое слово.

Я тебя ненавижу,