Санация
Шрифт:
По спокойным выверенным движениям ощущалось, что бой для него не поднялся даже до планки учебного и отдалённо напоминал басню про Слона и Моську. "Моська" с рвением берсерка пыталась ужалить "Слона", но несла потери, пропуская скользящие одиночные намёки под рёбра. В замкнутом прямоугольнике балкона Иван Петрович был явным фаворитом.
– Обойдётесь без представлений! Мне не нужна чужая шкура, чтобы сражаться с вами!
– зло процедил Миша.
С пару секунд назад он, опершись на перила балкона и стену, предпринял отчаянную попытку протаранить противника беспроигрышной комбинацией, но недооценил комплекцию Горностаева и чуть не отшиб себе пятки.
– Так я и знал. Твоя генетическая память стёрлась. А превращаешься ты не при зрительном контакте, а тактильном. Поэтому в схватке с Настей ты смог принять только облик оборотня, - торжествовал Иван Петрович.
Давил на Садовского он уже не только в физическом плане, но и в моральном, как будто выпускал с баллона воздух.
– Вы наблюдали за тем, как Бурка будет пытаться разорвать меня на куски!
– пропыхтел наш герой, тщетно пытаясь ухватить инициативу.
– Не скрою, от зрелища получил удовольствие. Тренировки для Насти не прошли даром, - сладко, калорий так на двести, улыбнулся Горностаев и досадно протёрся плечом о стену, сместившись не в ту сторону.
Если плохому танцору мешает репродуктивная система, то Ивану Петровичу - гонка за престижем и самолюбие. Рассвирепев, человек с раздвоенным языком утратил прежнюю грациозность и начал действовать скупо, как асфальтоукладчик. Пробив слабую защиту Садовского, Горностаев мощным апперкотом осадил Мишу на землю, как тряпичную куклу.
– У вас ничего не получится, - сказал наш герой, лопая кровавые пузыри на губах.
– Не смогли сделать меня своим рабом, не удержите и Настю.
– Стоило ослабить поводок, а ты уже опьянел от свободы и занялся демагогией, - иронично сказал Иван Петрович, схватив нашего героя за волосы и поднимая над землёй.
– Ты просто оболочка старого убийцы. Гринь явно не святоша, твои деяния будут оценены им по заслугам. Для Мангуста ты перебежчик, предатель, он тоже не будет особо церемониться. Для Даламбера ты вообще ценный экземпляр, твой череп будет висеть у него, как оленьи рога.
– Лучше жизнь отшельника, чем конура сторожевого пса, - едко заметил Миша, не пытаясь вырваться из цепких, как у обезьяны, пальцев Ивана Петровича.
Неподдельный пофигизм раздражает куда больше, чем открытое сопротивление.
– Мои двери всегда распахнуты перед тобой. Если передумаешь - готовься играть по чужим правилам. Твоя девушка останется со мной, - заключил Горностаев, нарочито твёрдо расставляя логические акценты...
Возражать, лежа на горе мусорных пакетов, Садовский не стал. Одичало глянул на окна гостиницы, сбросил с головы картофельные очистки и пополз по вонючей куче. Вороватая кошачья морда высунулась из ящика для отходов, готовая до потери пульса сражаться за найденный рыбий скелет. Оценив, что свалившийся человек на чужое богатство не претендует, кот перестал шипеть и на правах царя горы отправился налаживать дипломатические отношения. Потеревшись о штанину, усатый разбойник получил полагающуюся порцию ласки и замурлыкал.
Почему тёмные и светлые полосы наших судеб так связаны? Горе и неудачи воздвигают перед нами конкретные цели. Преодолевая трудности на пути к заветному пику горы, мы осознаём важность того, за что боремся, и подключаем внутренние резервы, расширяющие границы собственной воли. Счастье, как мало бы оно не длилось, - скромное вознаграждение трудов. После чего отправляешься к подножию очередного Эвереста, дабы не возгордиться и не почивать на лаврах успеха.
В ситуации Садовского препятствие было обозначено, что нельзя было сказать об инструментах...
– Слушай, Вовчик, может ну его в пень?
– жалобно сказал худощавый невысокий парень.
Настоящий возраст раскрывала щетина на подбородке, топорщившаяся, как иглы ежа.
– Я это... могу у предков попросить.
– Так, Макс, завали. Сейчас заловим какого-нибудь хмыря и вытрясем с него бабло, - авторитетно заявил громадный Вова, выстреливая суставами.
Парни, очевидно, решили попытать удачи в уличном мародёрстве, и это был их скромный дебют.
– А если нас того... ушатают?
– дальновидно заметил приятель.
– Ушатают - так ушатают. Попытаться стоит, - сурово прозвучала правда из уст Вовы. Решительность в личном спидометре парня дошла до критической отметки.
– Смотри, что у батяни со шкафчика стащил.
Макс уставился на карман друга, откуда появилось блестящее металлическое дуло, и невольно отпрянул.
– Ты совсем идиот? Захотел срок в тюрьме отмотать?
– Не боись. Зажигалка, - в доказательство своих слов Вова щёлкнул курком, и дуло послушно извергло пламя. Макс с облегчением вздохнул: отец друга работал в правоохранительных органах.
– Смотри, парниша с магаза вырулил.
Садовский осторожно выглянул из-за стены и обнаружил, что жертвой оказался... Монитор, его давний друг. Щербаков возвращался из торгового центра с набитым рюкзаком. Вован заливисто свистнул и подозвал Саню к себе под предлогом помощи: диван, мол, перетащить нужно. Наличие предметов мебели в странных местах почему-то не смутило Монитора, и он послушно нырнул в темень переулка.
– Руки вверх!
– рявкнул Вова и направил дуло пистолета в грудь Щербакова.
– Просто отдай нам деньги и можешь топать. Если есть карточка, то желательно продиктуй пин-код, - расшифровал Макс и вдруг, вглядевшись в лицо схваченного парня, закачал головой.
В силки попалась знакомая птица.
– Гринь?!
– сработал на опережение Саня.
– Не знал, что ты занимаешься грабежами...
Вова тревожно оценил расстановку сил и заёрзал извилинами. Затем приклад ласково тюкнул Монитора по затылку, отправив того в царство Морфея.
– Блин, Вовчик, ты конкретный дебил!!!
– накинулся на друга Макс.
– Он ведь нам мог сам, без давления денег дать.
– Иди ты в баню, - окрысился на него тот.
– Вдруг бы он в ментовку двинул?
Майка на груди Садовского пропиталась кровью и прилипла к хозяину. Тело теряло жидкость быстрее, чем дырявый пакет. Нужна была срочная перевязка или...
– Парни, нужна помощь, - не узнал свой ослабший голос наш герой, буквально вываливаясь к ним из ниши.
Вова первым принял зов о помощи и ухватил падающего, как Пизанскую башню, Мишу под локоть. Не осознавая своих действий, Садовский крепко обхватил руку парня. Друг Макса вскрикнул и попытался освободиться, но куда там: конечность нашего героя будто приросла к нему. Мишу подхватил океан эмоций: он будто проваливался в бездонный колодец, а потом воспарял в небеса, распадался на атомы и собирался снова, входил в раскалённую лаву и почти сразу ощущал пронзительный холод, терял чувствительность и обретал её снова.