Чтение онлайн

– - Никакая цензура не пропустит, -- важно заметил он. Однако, помолчав, обнадежил: -- Но если в конце прибавить, что всех нарушителей арестовали, могут пропустить.

– - И меня?
– - спросил лихач.

– - И тебя, -- безжалостно кивнул законотолкователь.

– - А меня за что?!
– - воскликнул рассказчик.

Все рассмеялись искренности его удивления, но тут вся эта история продвинулась еще на один виток.

– - Когда это с тобой случилось?
– - спросил у шофера самый молчаливый участник нашей компании.

– - Три года тому назад, -- сказал шофер.

– - Я там недавно проезжал, -- заметил молчун, -- твой гравий до сих пор лежит возле милицейского поста.

Предположения по поводу столь длительной консервации скромного памятника стратегической победы нашего лихача были прерваны появлением официантки с дымящимися чашечками кофе на подносе.

___

Пока шофер рассказывал свою историю, я следил за дядей Сандро. Он поглядывал на шофера, можно сказать, с гётеанской, олимпийской доброжелательностью, поощрительными кивками подчеркивая наиболее сладостные детали. Казалось, выражение лица его говорило: да, растут у нас хорошие рассказчики, возможно, и не без нашего влияния.

Реплики застольцев были выслушаны им тоже достаточно поощрительно. После этого он взял со стола чашечку кофе.

– - Раз уж заговорили о дорожных делах, -- начал он, отхлебывая кофе, -я тоже кое-что расскажу. Если кто то из вас уже слышал эту историю, ничего, еще раз послушает. Хороший рассказ, как песня, его много раз можно слушать.

Три года тому назад в один мартовский вечер мне надо было срочно поехать в село Анхара. Дело там у меня была с одним человеком. Такое дело, которое никак нельзя отложить до утра. Я спускаюсь к дому моего соседа Тенгиза и оттуда звоню моему племяннику Кемалу. У него машина.

Так, мол, и так, говорю, надо срочно ехать в село Анхара. Кемал, как обычно, минут десять мыкал в трубку, а потом говорит:

– - Не обижайся, дядя, но я сегодня не могу ехать.

– - Чего это ты не можешь ехать?

Опять засопел. Вообще, чтобы с нашим Кемалом дело иметь, надо с буйволиными нервами родиться. На выхода нет, машина нужна.

– - Мы, летчики, -- наконец переходит он к словам, -- верим в предчувствие. Да и погода плохая... Завтра поедем...

Завтра! Завтра уже поздно будет для моего дела.

– - Твое предчувствие, -- говорю, -- это твоя лень, с которой я борюсь уже шестьдесят лет. И какой ты летчик, если ты уже тридцать лет не летаешь, а сидишь в диспетчерской? И какой ты племянник, если в год раз не можешь повезти меня на своей машине?

Одним словом, заставил его приехать. Погода в самом деле плохая. Идет мокрый снег, но на земле не держится, тает. Сажусь, едем. Только выехали за город, он вдруг говорит:

– - Предчувствие меня не обмануло.

Так говорит, как будто уже что-то случилось. Но дорога нормальная, и мы едем нормально. Я смотрю на него, а он, как обычно, молчит, вперед смотрит. И на голове его эта замусоленная беретка, которую я ненавижу. Сколько раз я ему объяснял, что беретка кавказскому мужчине вообще не идет. Беретка идет латышам. Эстонцам тоже идет. Нет, он за рулем всегда в беретке. И главное, никак не снашивается. Уже лет пятнадцать, как только сядет в машину, беретку надевает. Выходит -- беретку в карман.

– - Что означает твое предчувствие?
– - спрашиваю у него.

Минут пять молчит.

– - Забыл, -- говорит, -- свою корреспондентскую книжку.

У него в самом деле есть такая книжка, как будто он внештатный корреспондент журнала "Советская милиция". Есть такой журнал в Москве. У него там товарищ работает, и тот подарил ему такую книжку. Если выпивший едет за рулем и милиция его останавливает, он им эту книжку сует, и они только честь отдают.

– - Книжка твоя нам не нужна, -- говорю, -- я не собираюсь с тобой выпивать. Поговорю с человеком и назад.

– - Погода, -- морщится он, -- и к тому же село абхазских эндурцев надо проезжать.

– - Погода, -- говорю, -- нам не мешает, мы не верхом едем. А эндурцев оставь мне Я с ними уже восемьдесят лет имею дело. И дома у меня жена-эндурка, как больной зуб во рту, но, как видишь, я до сих пор жив.

Недоволен моими словами. Молчит и только на скорость нажимает.

– - Спокойней, -- говорю, -- ты не в самолете... Все-таки мокрый снег идет.

Едем дальше. Уже доехали до Орехового Ключа, а он вдруг говорит:

– - Ты как жена моя Галя...

И больше ничего не добавляет. Вот так что нибудь скажет и на полпути остановится.

– - Чем это я похож на твою жену?
– - говорю.

– - Она тоже, -- говорит, -- как только сядет в машину, учит меня ездить...

Ладно. Едем дальше. Все спокойно. За несколько километров от эндурского села, которое мы должны были проехать, он вдруг останавливает машину и кивает в окно:

– - Посмотри!

Я смотрю -- какой-то "Москвич" уткнулся в кювет, и только зад торчит. Кемал открывает дверцу и подходит к машине. Обошел, возвращается.

– - Ну что там, -- говорю, -- люди не пострадали?

– - Людей нет, -- говорит, -- но машину сильно покалечило.

– - Главное -- люди, -- говорю, -- едем своей дорогой.

И вот мы уже проезжаем это эндурское село, и он снова останавливает машину. Кивает. Смотрю -- на этот раз "Жигули" валяются в кювете. Он опять вышел и посмотрел, но людей не оказалось.

– - Видно, -- говорит, -- здесь большая пирушка была, и все перепились.

– - Конечно, -- говорю, -- они сахар и всякую дрянь к вину добавляют, а потом с ума сходят.

– - Наши не лучше, -- говорит Кемал, -- хорошее вино сейчас редко где выпьешь.

Это правда. Люди сами испортились и вино портят сахаром и всякой отравой.

Проехали мы еще немного, и тут нас обгоняет таксист. Он уже ушел вперед метров на двадцать, и вдруг из-за поворота выскакивает трактор "Беларусь" и идет прямо на такси. Я уже думал, ударит, но таксист оказался настоящим джигитом. Увильнул из-под трактора и проехал.

Тут тракторист заметил нас и бросил этого таксиста. Идет как танк. Я думал -- Кемал увернется, как этот таксист, а он затормозил и стал. Трактор нас так ударил, что мы отлетели назад метров на десять. Здорово тряхнуло. Но мы живы, а с Кемала даже его проклятая беретка не слетела. Трактор -- мимо, и я услышал пенье. Поет, сукин сын!

Выходим из машины. Смотрим: спереди -- как это называется?
– - бампер весь согнулся и правое крыло вдавилось в колесо. Кемал завел мотор, но колесо не крутится. Крыло его держит.

– - Почему, -- говорю, -- ты не увильнул, как тот таксист?

– - Откуда я знал, что он сумасшедший!
– - говорит.

– - Он пьяный, а не сумасшедший, -- говорю.

Вылезаем из машины, пробуем разогнуть крыло, но ничего не получается. И тут я вспомнил то, что случилось на этой же дороге больше сорока лет назад.