Чтение онлайн

Когда Измаил видел Нуру, губы его сами собой изображали поцелуй. Иногда он даже прикасался ими к ручке своего огромного половника, кокетливо играя при этом бровями.

— Выходи за меня, Дамасская Роза! — крикнул он как-то утром, когда Нура, погруженная в свои мысли, шла по улице.

Она вздрогнула, а потом рассмеялась. С тех пор на душе у нее теплело от взгляда Измаила, и она проходила мимо его лавки медленно и с высоко поднятой головой, с наслаждением внимая его поэтическим признаниям.

Чем мог быть опасен этот толстяк? Два раза являлся он Нуре во сне шариком фалафели. Разбрызгивая вокруг себя кипящее масло, он кричал нараспев: «Съешь меня! Съешь меня!», и Нура пробуждалась с улыбкой на лице.

С десяти-одиннадцати лет она перестала посвящать мать в свои тайны, жалея и ее, и себя. И поэтому время от времени, когда мать обнаруживала нечто вызывающее у нее опасения, у них случались ссоры.

В то время все дамасские девушки и молодые женщины были влюблены в певца и актера Фарида аль-Атраша, [9] исполнителя популярных песен о любви. Самый печальный голос арабского мира, он умел довести до слез любую женщину. Газеты еженедельно сообщали о его новых романах. Поговаривали, правда, что слабому полу Фарид аль-Атраш предпочитает мальчиков, но женщины этому не верили.

Отец Нуры оставался равнодушен к его искусству. Мать ненавидела аль-Атраша за то, что тот соблазняет девушек своими песнями.

— Он же друз! [10] — восклицала она. — И чего можно ожидать от человека, чья мать зарабатывала на хлеб игрой на лютне? Ты знаешь, чем кончила его сестра? Она утонула в Ниле. Это была красивейшая женщина арабского мира, но вместо того, чтобы стать королевой, она пела по ночным кабакам, пока ревнивый любовник-англичанин не бросил ее в реку, предварительно задушив.

Портниха Далия боготворила Фарида аль-Атраша. Она не только постоянно напевала его песни, но и пересмотрела все фильмы с его участием в кинотеатре «Рокси». Некоторые из них, вроде «Мечты молодости» или «Медового месяца», она видела по меньшей мере раз десять. Над ее столом в мастерской висела рекламная афиша фильма «Я не могу так поступить», на которой Фарид как будто собирался что-то сказать зрителю, в то время как его партнерша, танцовщица Тахия Кариока, [11] ревниво наблюдала за ним со стороны. И каждый раз, когда клиенты торопили Далию, она молча показывала пальцем на плакат и возвращалась к шитью.

Однажды — Нура к тому времени уже больше года училась у Далии — среди работниц ателье пронесся слух, что скоро в кинотеатре «Рокси» пройдет новый фильм с участием Фарида «Последняя ложь» и на премьере ожидается сам исполнитель главной роли, с детства живший в Каире.

Далия никому не сказала, как ей удалось раздобыть пять пригласительных билетов. Так или иначе, весь коллектив ателье пошел в тот день в кино.

Девяносто процентов публики составляли женщины, которые явились, как и предсказывала Далия, в самых дорогих и модных нарядах, чтобы понравиться этому звездному холостяку. Когда он появился, по залу пробежал полный томления вздох.

Фарид оказался ниже ростом, чем можно было ожидать. На бледном, гладком его лице не было даже усов. Нура покраснела и почувствовала, что ее сердце проваливается в пустоту, когда певец остановил на ней взгляд огромных, печальных глаз. Она тут же без памяти влюбилась в него. Весь вечер Нуре казалось, что он поет только о ней, а не о своей возлюбленной из фильма Самие Гамаль. Душа ее то смеялась, то плакала, а потом произошла короткая встреча, лишившая девушку сна в ту ночь.

Когда зрители вышли, певец стоял у входа в зал, окруженный известными в городе людьми, желавшими с ним сфотографироваться, и раздавал автографы. И те самые дамасские женщины, которые никогда не стоят в очередях и любому торговцу глаза выцарапают за медлительность, выстроились перед ним в ряд, смирные, как ученицы монастырской школы. Одна за другой они брали из его рук подписанные снимки и робко отходили в сторону.

— Сейчас или никогда, — шепнула Далия Нуре.

Девушка была во взятом напрокат свадебном платье и себя не помнила от страха.

Когда подошла ее очередь, певец протянул ей подписанный снимок и улыбнулся, коснувшись ее пальцев. Нура была близка к обмороку.

Другое дело Далия. Она тут же взяла себя в руки и, дождавшись своей очереди, запечатлела на щеке звезды звонкий поцелуй.

— Я, Далия, маленькая портниха и трижды вдова, поцеловала самого Фарида аль-Атраша. Теперь я могу спокойно умереть, и пусть Господь отправит меня в ад.

Так говорила она по пути домой, а ее работницы хохотали.

Вернувшись на следующий день из ателье, Нура обнаружила фотографию певца, которую прятала под подушкой, разорванной на мелкие кусочки. Она остолбенела, а потом ее охватил гнев. Ей захотелось покинуть родительский дом немедленно. Пусть даже ценой замужества — только бы никогда больше не видеть мать.

Ничто не ускользало от внимания Далии.

— Ах, детка, побереги слезы, — сказала она своей ученице. — Вот тебе новое фото, у меня их много. Ну разве не красавчик? Один только запах!

И портниха протянула ей новый снимок Фарида-аль-Атраша.

Подарок Далии Нура спрятала в платяном шкафу и вскоре о нем забыла.

Только после своего бегства Нура вспомнила об этой фотографии и, подумав о том, какая история может прийти в голову тому, кто найдет ее в шкафу в следующем веке, улыбнулась.

Далия была настоящим мастером и превыше всего ценила точность. Она с тоской наблюдала за своими швеями, работавшими спустя рукава. Многие считали себя портнихами уже потому, что им удалось хоть раз скроить себе передник или прихватку. «Ничего-то ты не можешь, девушка», — часто повторяла она своим помощницам, которые хотели освоить ремесло лишь для того, чтобы составить хорошую партию в браке. Портновское мастерство считалось вторым, после умения готовить, достоинством жены.

— Ножницы, игла, нитки и швейная машина — лишь вспомогательные средства, — наставляла Далия Нуру уже в первую неделю обучения. — Шить по правилам ты научишься самое большее через два года. Но настоящая портниха — та, что при первом взгляде на отрез знает, какое платье из него нужно сшить. А этого не прочтешь ни в одной книге. Нужно развить в себе особое чувство, чтобы сразу видеть единственно возможный вариант.

Нура внимательно следила за действиями Далии, когда клиентки приносили ей ткань. Сначала она разворачивала рулон, трогала материю пальцами, прикладывалась к ней щекой, смотрела на свет. Наконец на лице портнихи мелькала чуть заметная улыбка — верный признак того, что у нее появилась идея. Тогда она брала лист бумаги, набрасывала фасон и снова сличала рисунок с тканью. Если Далия оставалась довольна, Нура видела, как идея словно передавалась через ее пальцы ткани, и отрез вдруг становился каким-то другим. Далее незамедлительно начиналась работа, которая заканчивалась, только когда появлялось готовое платье, еще скрепленное булавками и остатками наметки.

Кроить она не доверяла никому, кроме опытной Фатимы. Однако ученицам советовала упражняться на остатках ткани: «Сначала старый добрый хлопок, а потом дойдет очередь и до их величеств шелка и бархата».

Первое время Нуру удивляли долгие дискуссии, которые вела портниха с клиентками. Как правило, те являлись к ней с четким представлением, какое именно платье они хотят. Далия же обычно полагала, что именно такой фасон совершенно не к лицу заказчице.

— Нет, мадам, — возражала она. — Оранжевый и красный не пойдут к вашим глазам, цвету волос и прежде всего — к вашей благословенной полноте.