Чтение онлайн

Однако Сахар настояла, что посуда и постельное белье должны быть новыми. Жених попробовал спасти хотя бы дорогую посуду, но мать Нуры сказала, что есть из тарелок, которыми пользовалась покойница, — плохая примета. Скрепя сердце каллиграф уступил. Он отдал будущей теще ключи от дома и перестал интересоваться тем, что там происходит. Мать Нуры увидела в этом жесте великодушие и истинное благородство и всей душой полюбила зятя.

Сразу в дом Хамида Фарси привезли только тяжелую мебель. Остальное до свадьбы выгрузили в доме родителей Нуры. Покупки заполняли комнату за комнатой. Отец не мог дождаться, когда же наконец этот хлам свезут на двор к жениху. Ему пришлось набраться терпения.

Далия работала только на свадьбу Нуры. Она жаловалась, что не успевает к сроку, пила много арака и мало спала.

— Ты отправишься на кладбище раньше, чем настанет моя первая брачная ночь, — шутила Нура, чтобы успокоить свою совесть.

Годы спустя она часто вспоминала эти последние недели в ателье Далии, которую очень расстроил ее уход.

— Вечно меня покидают те, кого я люблю, — неожиданно призналась Далия, оставшись наедине с Нурой.

Ее печалило, что жених богат, ведь девушка обещала стать хорошей портнихой. Когда же пришло время прощаться, слезы сами хлынули из глаз Нуры.

— Возьми, это я сшила для тебя из обрезков, — сказала Далия, протягивая ей шелковую рубашку. — А пуговицы прикарманила у одной богатой клиентки. Не бери в голову: краденое носится лучше, чем купленное. — Она была пьяна в стельку.

Прощание с Далией запомнилось Нуре еще и потому, что именно в этот день она снова отправилась в хамам, чтобы пройти еще одну неприятную процедуру.

До свадьбы оставалось совсем немного. Через несколько минут после их прибытия в хамам к матери подошла известная в их квартале повитуха, и вскоре Нуре было велено следовать за ней. В просторном зале женщины шумели и брызгались водой, как маленькие девочки. Они сидели группами, мылились, терли друг друга губками или пели.

Дородная дама отвела Нуру в нишу в конце зала, глубокую, как кабина без двери, заглянула в нее и кивнула: «Здесь».

От матери Нура знала, что в этот день ей удалят все волосы на руках и ногах. Повитуха взяла специальный сладкий шарик из теста и прошлась им по телу Нуры, безжалостно и деловито обрабатывая участок за участком. Это было похоже на удары утыканной гвоздями доски или укусы ос. Боль усиливалась и стала невыносимой, когда женщина дошла до паха. Нуре казалось, что с нее сдирают кожу. Она заплакала, но повитуха, вместо того чтобы утешить, влепила ей пощечину.

— Молчи, девушка, — проворчала она. — Как ты будешь жить с мужем, если не можешь вытерпеть такое? Поверь, это цветочки.

Она вымыла Нуру, грубо тиская, и удалилась.

Подошедшая вскоре парикмахерша успокоила девушку, расстроенную бесцеремонностью повитухи, остригла ей ногти, вымыла и уложила волосы и рассказала, как быстрее довести мужчину в постели до экстаза.

Вспоминая те дни, Нура сравнивала себя с ягненком, которого мариновали и сдабривали пряностями, готовя к праздничному столу.

Парикмахерша напудрила и надушила ее. У Нуры пересохло в горле, но она не решалась попросить воды. Тело горело, а воздух в хамаме все накалялся. Когда Нура попыталась сесть, стена поплыла у нее перед глазами. Парикмахерша тут же подхватила девушку под мышки. Нура почувствовала на шее ее дыхание.

— Что с тобой, детка? — ласково спросила женщина и поцеловала ее.

— Я хочу пить, — ответила Нура.

Парикмахерша осторожно опустила ее на пол и быстро ушла. Вскоре она принесла холодной воды в медном ковше, и первый глоток причинил Нуре боль. Потом парикмахерша гладила ей грудь, а Нура безучастно следила, как набухают соски, словно они не были частью ее тела.

— Приходи ко мне, когда захочешь. Так, как я, не ублажит тебя ни один мужчина, — прошептала парикмахерша и поцеловала Нуру в губы.

После бани Нура с матерью возвращались домой молча. Нура была печальна, потому что вся радость предвкушения свадьбы у нее прошла.

Официальная церемония обручения проходила в доме ее родителей, едва вместившем всех приглашенных. В зале стоял тяжелый аромат благовоний, духов и воска. На всякий случай мать закупила в Алеппо сотню огромных свечей лучшего качества. Она не доверяла электричеству. Пока в стране хозяйничали французы, станция работала бесперебойно. Однако стоило стране обрести независимость, как ток стали отключать по два раза на неделе. Мать боялась остаться в темноте в день свадьбы или помолвки. В ее понимании это стало бы зловещим знаком, предвещавшим беспросветные жизненные тяготы.

Напрасно люди не слушали Сахар, когда выходила замуж ее племянница Бараке. Нура помнила, как в тот день погас свет. Никого, кроме матери, это не напугало. Масляные лампы зажгли тогда вопреки ее протестам. Сахар уговаривала не делать этого ни в коем случае, ведь запах нефти ядовит.

И когда через три года племянница Сахар отравилась после третьего выкидыша, мать не сомневалась, что причиной несчастья стало отключение электричества в день ее свадьбы.

Нуре надолго запомнился запах ладана. Отец хотел, чтобы было как в храме. Этот аромат казался ему чувственным. Юная родственница по знаку матери то и дело добавляла в медные курильницы кусочки смолы.

Но вот на стол вскарабкался отец с книгой в руках, и все притихли. Он прочитал несколько историй из жизни пророка, попеременно бросая строгий взгляд на женщин, беспрерывно жевавших конфеты и засахаренные фрукты.

Обручение по просьбе жениха проводил известный шейх мечети Омейядов Махмуд Надир. Сам Хамид не присутствовал. Обычай запрещал ему видеть невесту до свадьбы.

Нура в этом долгом обряде участия почти не принимала. Поскольку отец Хамида Фарси умер, жениха на церемонии представлял его дядя, снова прилетевший из Саудовской Аравии, на этот раз, как говорили, на королевском самолете, поскольку король был его другом. В присутствии шейха Махмуда он пожал Рами Араби руку, подтвердил желание своего племянника взять Нуру в жены и отдал ему остаток выкупа за невесту. Потом мужчины помолились, и шейх Надир произнес короткую проповедь о святости брачных уз.

Нура сидела в стороне на высоком, похожем на трон стуле, украшенном розами, лилиями и базиликом. Она оставалась серьезной, потому что улыбка могла быть истолкована как насмешка. «Можешь громко зарыдать, если получится», — советовала ей мать. Нура пыталась вспомнить печальные события из своей жизни или грустные фильмы, но в голове вертелись лишь сцены из свадебных комедий. Несколько раз она едва не прыснула от смеха, потому что заметила в толпе гостя, напомнившего ей героя одной египетской мыльной оперы.

Ко всему прочему, ее смешил дядя Фарид. Переживший недавно шестой развод в своей жизни и округлившийся, как арбуз, он стоял неподалеку от Нуры и рассказывал анекдоты. Его окружение хохотало так громко и заразительно, что мать Нуры вскоре попросила его перейти на другое место.

Мысленно поблагодарив маму, Нура прикрыла глаза и стала думать о мальчике, который так жалостливо плакал в доме ее подруги Надии под ножом господина Салиха. Так ей удалось заплакать, и вскоре мать и другие женщины принялись ее утешать. Потом мужчины читали вслух благословлявшие брак суры из Корана, и в общем хоре она различила голос отца.