Селена
Шрифт:
Кто-то даже шутил что в республике давно нет президента, так как, кроме как в СМИ, его нигде и не показывали. В народ он не выходил, ни с кем не общался, никуда не ездил. А видео с его выступлениями записывались в какой-то студии, и с учетом технологий это могла быть обычная голограмма.
И пока я был законопослушным гражданином, меня это вполне устраивало. Спокойствие. Порядок. Уверенность в завтрашнем дне. Все, что требовалось от человека, это блюсти закон и порядок, выполнять свои функции и не вмешиваться в работу ИИ, которая по все чаще встречающимися лозунгами на улице и в СМИ предрекала светлое будущее для всех граждан, если все мы в едином порыве будем строить то самое общество будущего.
Вот только для самого человека в этом будущем места становилось все меньше и меньше, как, собственно, и самих людей. Видимо, для системы мы были изделиями с малой производительностью, которые следовало либо модернизировать, либо просто заменить.
Глава 2
23 марта 2048 года. 13:00. Менск_
Дверь электрозака открылась. Нас по очереди стали выводить из машины и выставлять в ряд около высокой кирпичной стены, поверх которой была натянута колючая проволока.
Когда-то эта стена явно была покрыта слоем штукатурки и покрашена в белый. Но время не щадит нико го, а на ремонте тут явно экономили, как, собственно, и на благоустройстве. Упавшие куски штукатурки оголяли красный кирпич, из которого эти стены и возводились в далекие времена.
Голову поднимать было нельзя. Но я успел подметить, что роботов среди конвоиров не было. По крайней мере, нас они не встречали. Хотя не исключено, что в самой зоне роботы все же где-то были.
Если честно, даже не знаю, как к этому относиться. Наличие тут живых людей одновременно и радовало и заставляло напрячься. Люди же не бессердечные существа? Можно поговорить, договориться. Но по опыту своей жизни я понимал, что, хоть роботы и бездушны, в то же время они лаконично понятны, а человек нет. Были времена, когда казалось, что в животных было больше разума, чем в том самом венце божественного творения, готовом выкидывать из окон домов новорожденных, убивать за кусок тряпки и абстрактные идеи.
В целом было забавно осознавать, как люди в тюрьме запирали людей в «железные гробы», пока роботы занимали все больше и больше жизненного пространства человека, отодвигая все человечество подальше от дороги жизни и последующей эволюции.
Рядом с нами в тот момент было около пяти или шести охранников. Все они были в военной форме, поверх которой был накинут армейский дождевик, о который барабанили капли дождя.
Один из охранников стоял отдельно и ближе к нам. Какое-то время надзиратель просто молча стоял и изучал планшет, периодически проводя по нему пальцем.
Нас было всего трое, а не триста. И свериться по поступившим данным, что прибывшее количество соответствует требуемому числу прибывающих заключенных, не должно было занять много времени. Но он намеренно никуда не спешил. А мы тем временем стояли под проливным, слегка пахнувшим серой дождем.
– Номер 100 102! Развернуться и сделать шаг вперед, – скомандовал грубый мужской голос, принадлежавший тому самому надзирателю, который стоял в паре метров от нас.
Пожилая женщина развернулась, бубня что-то себе под нос, и сделала шаг вперед. Но, видимо, этого шага было мало для охранника, и он озлобленно рявкнул, чтобы та подошла еще ближе, после чего продолжил все тем же грубым тоном зачитывать номер следующего заключенного.
– Номер 100 103! Развернуться и сделать шаг вперед.
Вперед вышел молодой человек. В воздухе повисла продолжительная пауза, которую разбавлял шум дождя, да приглушенные командующие выкрики людей. Вполне возможно, где-то шла приемка таких же заключенных или же проходили другие мероприятия.
– Номер 100 104! Развернуться и сделать шаг вперед.
На этот раз команда была обращена ко мне. Каждому осужденному еще в зале суда был присвоен личный номер вместо имени, фамилии и отчества. Тут я был просто номером, а не Константином. Просто субъектом, а не человеком.
Всю жизнь я проработал в энергетической сфере. Начинал обычным электриком на заводе. Потом перешел на инженерную должность. Прошел пару курсов повышения квалификации, после чего устроился на фирму по ремонту, наладке и установке уличных видеодетекторов. И вот вечером, возвращаясь на служебном транспорте на базу после очередного выполнения заказа, я не заметил, как на дорогу выскочил биомеханический андроид. В отличие от людей эти ходят и перемещаются быстрее, могут быстро ускориться с места. Как водитель транспортного средства я автоматически виноват, даже если пешеход переходил в неположенном месте. Мое желание помочь – оттащить с проезжей части пешехода – в суде квалифицировали как попытку скрыть улики. Хотя если бы я этого не сделал, андроида еще раз могла переехать моя машина, так как затем в мой автомобиль влетел еще один водитель и мою машину протащило вперед на пару метров.
Повлиял ли в итоге на мой срок тот факт, что гражданин выскочил из ниоткуда в неположенном месте? Нет. Всем было все равно. Главное, что я причинил тяжелый вред биомеханическому гражданину республики, который к тому же являлся государственным служащим, выполнявшим в тот самый момент важную работу.
Черт! Я рос в те времена, когда этой дичи еще не было. Помню 20-е годы… Хотя там ничего приятного не было – болезни, конфликты, страх перед будущим, но все же было куда спокойнее. Потом роботы, андроиды, опять болезни. Я был вторым ребенком в семье и за свою жизнь успел похоронить родителей и младшую сестру. Все они ста ли жертвами болезни, которая косила всех без разбора, а медики лишь разводили руками. Чиновники пытались что-то сделать, но в целом всем их решением было то, что они запустили конвейеры роботов и дали полный картбланш искусственному интеллекту «Млечный путь – 3», поставленному в республику китайцами.
За считаные годы появились роботы-медики, роботы-уборщики, продавцы. Мехатронизация проходила полным ходом.
Новые машины стали разумны, на государственном уровне их приравняли к гражданам со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями. Многие люди были не довольны, и этих многих становилось все меньше и меньше. И причина в уменьшении недовольных была вовсе не естественной. Их ловили, судили и… они просто пропадали.
Любой укор в сторону новых граждан республики мог расцениваться как угроза их безопасности и безопасности государства. Поэтому любые митинги, недовольства быстро подавлялись властью. И временами довольно жестко.
Я старался в этом не участвовать, хотя внутри меня бушевали эмоции несогласия. Такие вопросы мы старались обсуждать с коллегами на работе. Но с каждым разом все реже и тише, чтобы никто не слышал. Я жил по этим правилам до дня, пока сам не стал преступником. Будто там, наверху, решили вообще избавиться от людей и искали для этого любой повод. Иногда мне казалось, что сам ИИ и вытолкнул этого робота на дорогу специально, чтобы подставить меня…
После сверки прибывших заключенных нас повели к ближайшему двухэтажному зданию по покрытой лужами дороге, с обеих сторон которой тянулись высокие ограждения с напичканными через каждые десять метров камерами слежения.
По мере приближения моему взору открывался печальный вид. Здание мало чем отличалось от той самой стены, рядом с которой нас выставили в ряд. Фасад здания был также разбит, где-то выступала кирпичная кладка, в других местах отсутствовала оконная, а полкрыши было разобрано и накрыто синим брезентом, который должен был как-то спасать от таких ливней.
Сложно сказать, шел ли в этом здании запланированный ремонт, или же просто пытались укрыть здание, чтобы оно окончательно не рухнуло под натиском стихий.