Чтение онлайн

— Можешь злиться на меня, но подготовку надо закончить вовремя. Мыслимое ли дело: бригадир дуется на председателя, а работа тормозится.

— Я не дуюсь ни на тебя, ни на твоего зятя, — сказала Катерина Петровна.

— Он такой же мой зять, как твой кум. А к уборке надо готовиться. Понятно?

— У меня же все готово.

— А цепы?

— Опять цепы. Ты хоть бы не срамил колхоза. Когда это мы цепами молотили?

— Если припечет, будем молотить и цепами и руками. Главное — вовремя хлеб обмолотить и государству сдать.

— Сдадим, — уверенно ответила Катерина Петровна и вдруг заметила стоявшего на пороге Степана.

Он молча слушал и улыбался. По лицу, по рюкзаку, висевшему у него за спиной, Катерина Петровна догадалась, что Степан уходит в военкомат. Она взволнованно вскочила, и все остальные также заметили механика. Он снял фуражку и поклонился:

— До свидания, граждане. Ухожу в армию.

Сидор Захарович скрутил цигарку, но не закурил; глядя на Степана, он спокойно сказал:

— Что это за драмкружок? Делать тебе нечего?

Степан серьезно возразил:

— С конной молотилкой и цепами вы здесь без меня справитесь, а на фронте танкисты нужны. Вот… на смену Петру пойду.

Катерина Петровна не выдержала, подбежала к Степану и, обнимая его, прошептала:

— Бувай здоров, Степочка. Я знала, что ты так и сделаешь. Иди, да береги себя.

Сидор Захарович вышел из-за стола и критически оглядел Степана, как бы проверяя, не забыл ли он чего-нибудь. Затем шутливо взял Катерину Петровну за локоть:

— Постой, не спеши прощаться. Я с ним поговорю. — Он суровым тоном спросил: — Ремонт машин закончен?

— Кончат без меня, — сказал Степан.

— А курсы трактористов насмарку?

Степан вдруг закричал:

— Какое мне дело до вашего ремонта и курсов! Раз вы хозяйственник — надо было предвидеть. Партия чему учит? Я виноват, что вы раньше не подумали, чтоб девчат подготовить.

— А почему ты не спросил Гитлера, когда он войну начнет? — Сидор Захарович вспомнил о своей цигарке, закурил и, насмешливо улыбаясь, продолжал: — Ты тоже не предвидел, что я тебе всыплю перцу. Словом, нечего дурака валять. Снимай мешок и принимайся за работу… Артист…

— Мне стыдно на улице появиться! — закричал Степан. — Всем колю глаза. Оно и понятно: какого черта я здесь торчу? Здоровый, обученный военному делу… Хлопцы нашу землю защищают, а я в тылу отсиживаюсь. Не хочу, чтоб думали, что вы меня, как «зятька», отстояли. И Софья этого не хочет. Так что прощайте, Сидор Захарович.

Степан решительно шагнул через порог. Сидор Захарович спокойно окликнул его:

— Степан, вернись!

Но дверь с шумом захлопнулась.

— Степан! — уже сердито повторил Сидор Захарович.

Фигура Степана мелькнула за окном.

Сидор Захарович, побагровев от гнева, выбежал на крыльцо.

Степан, не оглядываясь, шел по улице.

Встревоженные бригадиры вышли вслед за председателем. Бросив окурок на землю, Сидор Захарович начал догонять Степана.

Механик продолжал идти. Сидор Захарович поравнялся с ним и что-то сказал. Степан продолжал упрямо идти вперед. Тогда Сидор Захарович опередил его и загородил дорогу. Никто не слышал, о чем они говорили, но Степан вдруг резко повернулся и пошел обратно.

Бледный, растерянный, прошел он мимо стоявших на крыльце колхозников, направляясь к своему дому.

Возвращаясь в контору, Сидор Захарович свертывал на ходу новую цигарку и хмурился. Но через минуту он уже улыбался и, как бы отвечая на недоуменные взгляды бригадиров, сказал:

— В мирное время я всяких нарушителей дисциплины не любил. А теперь… Ну, так на чем мы остановились, товарищи? Да, насчет цепов… Высказывайся, Катерина Петровна.

И Сидор Захарович снова сел за свой председательский стол.

Встречаясь с Сидором Захаровичем, Степан отворачивался. К Софье он заходил только в те часы, когда знал, что Сидора Захаровича наверняка нет дома. Он злился по каждому пустяку, кричал на всех, заставляя работать. На курсах трактористов он вел себя так, что девушки ходили жаловаться на него председателю. Сидор Захарович выслушивал жалобы и спрашивал: «Ну, а как работа идет, хорошо?» — «Хорошо», — отвечали сконфуженные девушки. «Главное, чтоб работа шла хорошо», — успокаивал Сидор Захарович.

Он собирался поговорить со Степаном о его поведении, но не успел.

Курсы трактористов закончили работу, и девушки перестали жаловаться на механика. Они даже хвалили его.

Катерина Петровна неловко чувствовала себя перед Степаном и в особенности перед Софьей. Она решила зайти к ней и поговорить обо всем откровенно.

На улице она встретила почтальона. С хмурым лицом вручил ей Керекеша письмо. Узнав почерк Романа, Катерина Петровна засмеялась от радости и поглядела на почтальона с укоризной:

— Что это ты… вроде батьку похоронил. Тогда смеялся, а теперь, когда такое хорошее письмо принес, смотришь как волк.

Лицо Керекеши посветлело:

— Разве угадаешь, какое кому письмо несешь? Трудная теперь работа у почтальона. Ух, какая трудная!

Все еще смеясь, Катерина Петровна остановилась посреди улицы и вскрыла конверт. В нем оказалось маленькое письмецо Романа с припиской, сделанной чужим почерком.

Роман писал: «Мамочка, родная, я ранен, но не очень тяжело, так что не волнуйся. Доберусь в госпиталь, поправлюсь и приеду к вам на побывку. Если знаете, где Анечка с сыночком, пришлите адрес. Ей про ранение не пишите, сам напишу. До свидания, мамочка. Сообщите, где братья, что с ними. Роман».

Дальше шли слова, написанные другим человеком. Их было еще меньше, но они так подействовали на Катерину Петровну, что у нее подкосились ноги. Едва успела ухватиться рукой за забор.

Неизвестный человек писал:

«Дорогая гражданка! Ваш сын Роман скончался, тяжело раненный в живот. Вместе с вами горюем. По поручению бойцов — Василий Иванович, санитар».

Утром на следующий день Катерина Петровна снова работала в поле. Она стремилась к колхозникам, но была молчалива среди них. С этого дня, казалось, оборвалась ее связь с окружающими людьми; она жила, не думая о времени, не замечая смены дней.