Чтение онлайн

Степан по очереди катал девушек, вызывая восторг у собравшихся на выгоне колхозников и детей. Когда очередь дошла до Софьи, Петр помог усадить ее на мотоцикл позади Степана. Поглядев на Петра, Степан кивнул головой и насмешливо сказал:

— Будь здоров, Петр, не кашляй!

И не успел Петр подумать, что это значит, как мотоцикл затарахтел, врезался задним колесом в землю, взбил пыль столбом и мгновенно скрылся за углом колхозного клуба.

Степан и Софья вернулись через час — полтора веселые, смеющиеся, но пешие. Они дружно тащили занемевшую, обессиленную машину. Толпа на выгоне все еще не расходилась, словно ждала их появления. Петр чувствовал себя задетым и сказал, встретив Степана насмешливым взглядом:

— Ну что, отказала твоя керосинка?

— Не беспокойся, — серьезно ответил Степан. — Машина у меня отличная, только горючего не хватило. Доставай горючее и катайся, бес с тобой, только смотри, шею себе не сломай…

Он передал машину Петру, а сам взял Софью под руку, как настоящий кавалер, и, подмигнув ребятам, зашагал с девушкой по улице.

С тех пор началась необыкновенная любовь, и, когда парни подтрунивали над Петром, он добродушно отвечал:

— Дураки вы! Разве я мог бы полюбить Софийку, как Степан? Это его пара. А моя дивчина еще ждет меня.

Софья училась в городе и, когда приезжала на лето, была со Степаном неразлучна. Все говорили о предстоящей свадьбе, и было ясно, что это произойдет, когда Софья закончит свое училище. Но едва закончила она учебу — началась война.

Видя, как другие мужчины уходят на фронт, Софья с ужасом думала о предстоящей разлуке со Степаном. Конечно, она обрадовалась, когда Степан получил отсрочку, но понимала, что это ненадолго. Обеими руками она ухватилась за свое счастье и боялась его потерять.

Часто по ночам она испытывала угрызения совести, думая о тех, кто погиб на фронте, но стоило утром увидеть Степана, как все ее ночные тревоги рассеивались; она была счастлива, что Степан рядом с ней, что проклятая война не разлучила их.

В тот день, когда пришла страшная весть о смерти Петра, Софья потеряла покой.

Вечером Степан, как обычно, помылся после работы, надел чистую рубаху, повязал галстук и отправился к Софье. Он бывал в доме Сидора Захаровича каждый вечер, и все удивлялись, что он оттягивает свадьбу. Никто не догадывался, что молодой паре стыдно было думать о свадьбе во время войны.

Войдя в дом, Степан увидел Софью и встревожился: она была бледная, задумчивая. Девушка не отвечала на ласки. Ее белый красивый лоб морщился, большие карие глаза подозрительно блестели.

— Что с тобой, ласточка? — спросил Степан, обнимая девушку. — Заболела?

— Не-ет.

— Может, я чем-нибудь обидел?

— Не-е-ет.

Неожиданно Софья вздохнула и сказала:

— Все говорят, что батько освободил тебя от военной службы из-за меня.

— Кто говорит?

— Все.

Степан вскочил: он готов был бежать, но сам еще не знал куда. Софья задержала его у самого порога:

— Куда ты?

— Я им всем языки поотрываю.

— Кому?

— Кто болтает… Ты же знаешь, что я спорил с Сидором Захарычем. Но разве твоего батьку переспоришь!

— Я знаю, а другие не знают.

— Так пускай все знают.

— Не кипи, Степа.

Софья прижалась к Степану.

Минуту стояли они обнявшись — неподвижные, замершие от счастья. Слышно было, как у Степана на руке тикают часы. И вдруг Софья сказала:

— Знаешь что, Степочка, нам ведь все равно разлучиться придется…

— Придется, — как эхо отозвался Степан.

— Зачем тянуть? Все равно… война… Ты бы сходил в военкомат… Пускай посылают тебя куда нужно. Так будет лучше… И пускай все знают…

Софья не договорила и заплакала. Степан глухо сказал:

— Я сам думал через неделю-две идти. А не говорил потому, что жалко было тебя расстраивать.

— Все равно, Степочка… Не миновать нам этого.

В тот же вечер они твердо решили: Степан утром пойдет в военкомат, и пусть там решают его судьбу.

Они не зажигали огня и, казалось, потеряли счет времени. Наконец Софья сделала над собой усилие и сказала:

— Скоро батько придет, надо свет зажечь.

— Мне пора уходить, — сказал Степан и начал прощаться.

Он думал, что больше не увидит Софью, но ни слова не, сказал об этом. Софья не плакала, и только в ту минуту, когда он уже промелькнул, как тень, мимо окоп, она повалилась, на диван, который, казалось, все еще сохранял его тепло, и разрыдалась. И так плакала, что не слышала, когда в дверь постучался отец.

Утром Степан быстро сложил свои вещи в рюкзак и только тогда сказал матери, что его вызывают в военкомат.

Мать смотрела на него недоверчиво; ей казалось; что он шутит. Когда же увидела, что он всерьез прощается и уходит, загородила ему дорогу:

— Постой, Степочка, я сбегаю к председателю, он тебе опять отсрочку выхлопочет.

— Нет, мама, теперь мне никакая отсрочка не нужна. Пришла моя очередь. А вы не горюйте, со мной ничего не случится. Я буду за такой броней, что мне никакие пушки не страшны. Вообще все будет хорошо. Вы, мама, только Софью не забывайте, она для меня теперь все равно что жена.

Стоя уже на пороге, Степан подумал и прибавил:

— Вы бы, мама, перебрались к Софье или к себе взяли бы ее… Вам же веселее будет.

Мать замахала руками:

— Что ты, Степочка, а люди что скажут! Вы хоть бы свадьбу справили.

— Война, мама… не до свадьбы теперь. Вернусь — тогда свадьбу сыграем.

Мать так ошеломили слова сына, что она долго стояла, размышляя; между тем Степан окинул взглядом комнату, в которой поселился в день приезда в «Луч», кивнул на прощание матери и ушел.

Вначале он хотел сразу явиться в военкомат, оформиться, а затем уже отпроситься на час и зайти в правление колхоза. Но потом решил, что лучше предупредить Сидора Захаровича, чтобы больше не возвращаться в колхоз и не расстраиваться.

Он зашел в контору в тот момент, когда Сидор Захарович «распекал» Катерину Петровну за то, что у нее в бригаде все еще не закончена подготовка к уборке урожая. Она сидела молча у стола. Лицо у нее было пунцовое, глаза злые; правая рука теребила скатерть. Сидор Захарович стоял за столом и говорил спокойно, но каждая его фраза была крепка, как удар молота.