Чтение онлайн

Она усадила Борейко в кресло, помогла ему снять китель и рубашку. Готовя инструменты, сказала:

— А знаете, Боренька, сегодня много у меня прошло раненых. Очень трудный день, но когда победа, работать веселее и солдатам легче. Просто не перестаешь удивляться, до чего же терпелив русский человек… Раненый, истекает кровью, а улыбается. «Ничего, — говорит, — переживём, главное наша взяла…». Солдаты это наступление по-своему окрестили. — Варя подошла к Борейко, держа в руках шприц.

— Как же? — спросил капитан.

— Брусиловским прорывом! — ответила Варя.

Борейко долго молчал, следя за Варей, за её ловкими руками.

— Да, это хорошо сказано, — наконец тихо проговорил он. — Настоящий прорыв. Лучше не скажешь. Теперь немцы покатятся… Только бы у нас хватило пороху…

В буквальном и переносном смысле, — подхватила Варя его мысль.

Звонарёва пинцетом вскрыла кровоточащую рану, извлекла из неё несколько мелких металлических осколков и сразу покраснела.

— Полюбуйтесь, — ткнула она один из них под нос немцу. — Ваши мерзавцы стреляют разрывными пулями.

— Только слабость и несовершенство русской техники не позволяют нам применять такие пули, — возразил Валь.

— Вздор! Мы не варвары и строго придерживаемся постановлений Гаагской конференции.

Обратившись к Борейко, она сказала:

— Счастливы Вы, Боренька! На вершок правее — и мы сегодня уже не беседовали бы с Вами. Теперь держитесь, дорогой.

В руке Звонарёвой сверкнул ланцет, и она двумя точными ударами глубоко вскрыла рану, из которой показался гной. Очистив рану, она вставила тампоны для дренажа. Капитан, бледно-серый от боли, с широко раскрытыми глазами, жадно хватал ртом воздух.

— Не найдётся ли у Вас стаканчика спирту? — наконец прохрипел он.

Варя налила ему полмензурки и, разбавив водой, подала ему.

— Больше не дам.

— Налейте, пожалуйста, верхнюю половину мензурки, — взмолился капитан.

Варя со вздохом повиновалась. Дрожащей от боли рукой Борейко взял мензурку и выпил спирт.

— Спасибо! Теперь потопаю к Вашему мужу.

Варя, проработавшая беспрерывно почти целые сутки, валилась с ног. Посмотрев, как фон Валь перевязывал раненых, она дала ему несколько указаний и вышла, оставив в блиндаже Ирину.

— С пяти часов утра я на ногах. Совсем одурела от запаха крови и эфира, — устало пожаловалось Звонарёва сестре. — Где тут можно растянуться на земле и полежать спокойно хотя бы с четверть часа?

— Вон там, на берегу Путиловки, случайно сохранилось несколько кустиков, — показала Ирина.

Варя прилегла в слабой тени кустарника и тотчас уснула.

Изредка доносилась редкая ружейная трескотня, прерываемая иногда дробью пулемёта. Лениво стреляли тяжёлые батареи. В воздухе надоедливо жужжал германский самолёт. Казалось, полуденный жар заворожил обе воющие стороны. Напряжённость боя явно спадала. Немцы и русские производили перегруппировки, подтягивали резервы, готовясь к новым ожесточённым схваткам.

Вдали басовито грохнула тяжёлая пушка, и высоко над головами просвистел снаряд. Через некоторое время долетел отдалённый ревущий звук разрыва.

Варя открыла глаза.

«Это пушки Сергея, — мелькнула мысль. — Я сплю уже полчаса», — она взглянула на часы.

Варя провела рукой по лицу, будто умываясь, стряхнула окончательно с себя сон, вскочила на ноги. После короткого отдыха её молодое лицо снова оживилось.

— Прекрасно отдохнула! Теперь могу опять взяться за работу, а то у меня уже начинали трястись руки от усталости, — проговорила она, входя в операционный блиндаж.

Подойдя к операционному столу, Звонарёва с удивлением и испугом увидела на столе раненного в ногу унтер-офицера. Ещё несколько минут назад он бодро говорил и даже не очень жаловался на боль в ноге. Рану нельзя было причислить к тяжёлым. Сейчас он умирал. Звонарёва начала считать пульс, который с каждой секундой слабел всё сильнее.

— Раневой шок, — пояснил Валь.

— Скорее камфару, — скомандовала Звонарёва.

Немец начал методически промывать шприц.

Варя вырвала у него шприц и сама сделала инъекцию. Пульс стал улучшаться, опасность миновала.

— Потрудитесь двигаться побыстрее, господин фон Валь, когда я Вам отдаю приказания! — резко проговорила Варя. — Блохин, подите-ка сюда.

— Сей секунд, Варвара Васильевна!

— Этот немец не хочет меня слушаться, из-за него сейчас чуть не умер раненый.

— Прикажете его порешить? — угрожающе вскинул Блохин винтовку.

При виде направленного на него штыка немец отчаянно заверещал:

— Вы не имеете права меня убивать! Женевская конвенция воспрещает применение вооружённой силы к медицинским работникам. Не понимаю, почему Вы так волнуетесь, фрау, в России много солдат. Одним больше, одним меньше — что это изменит?

— Ну и логика! Нечего сказать, хорош врач. Обождите пока, Филипп Иванович. Пуганули его — теперь будет послушнее, — закончила Звонарёва.

Солдат убрал винтовку. дальше работа протекала в полном молчании. Немец беспрекословно и расторопно исполнял все распоряжения Звонарёвой.

Немного погодя она прошла в соседний блиндаж поглядеть, как там идёт дело.

Глаза Гирштейна блестели от удовольствия, когда раненый облегчённо вздыхал и благодарно улыбался доктору.

— Гут, карош зольдат, молодец! — коверкал русские слова врач.

Гирштейн с увлечением ловко работал ланцетом. Осипенко едва успевала подавать инструменты и бинты.

— Он научил меня, как называется по-немецки вата, бинты, марля, так что я понимаю его без переводчика, — радостно сообщила Ирина.

Звонарёва ласково потрепала девушку по щеке.

— Очень рада, что у Вас всё в порядке. А у меня из-за оплошности фон Валя чуть не умер раненый…

Слова Вари услышали собравшиеся у перевязочного пункта раненые и моментально всполошились:

— Что же это такое, братцы? Немцы-врачи убивают наших раненых, а наша докторша тут под кустиком прохлаждается, — заорали в толпе.

— Бей немчуру, бей докторшу! — орали они, врываясь в блиндаж.

Гирштейн в ужасе поднял вверх руки и что-то закричал по-немецки. Осипенко от страха залезла под операционный стол и разрыдалась.

— Назад! Не смейте его трогать! — бросилась на помощь Гирштейну Звонарёва, загораживая собой врача.

— Бей её, коли она за немца! — кинулся было к Звонарёвой один из солдат.

— Куда прёшь, осади назад! — вступился пожилой солдат. — Мы свою докторшу в обиду не дадим! Кто её только тронет, всех перестреляем на месте!