Чтение онлайн

— С рассветом мой полк должен двинуться вперёд. Я прошу Вас поддержать меня огнём всех своих орудий, — обратился к артиллеристам полковник.

— Само собой разумеется, что полк только тогда двинется вперёд, когда вся артиллерия противника будет полностью уничтожена. Кроме того, Вас будут сопровождать при наступлении батареи Кремнёва и Бояровского, сказал Борейко. — На них я возлагаю обязанность: подавлять огнём, прямой наводкой, все огневые точки, которые обнаружат себя.

— Будет в точности исполнено, — отозвались в один голос оба командира.

— Теперь хочу я с Вами, господа командиры, побалакать по секретному делу: появились у нас шпигуны и мерзотники, що смущают солдат подпольными листами. Ось побачте! — И Хоменко протянул листовку Донского комитета РСДРП, которую читал Солопов. — Ци шкидники перед боем смущают солдатскую душу всякими мерзостями. Есть у меня сведения, что ци листы с Ваших гарматов, Борейко. Там много мастеровщины с Питера, она и привезла с собой прокламации. Треба вчиныть у усих ротах, батареях и командах обыск и цю мерзостину изъять, а виновных в распространении предать суду, — решительно предложил Хоменко. — Сегодня в вечер и за ночь обыскать все места и Уничтожить всю нелегальщину.

— Бесполезно, господин полковник! Надо обыскивать не роты и батареи, а всю округу, все деревья в лесу, все ямы в поле, все хаты и сараи в деревне. И всё же мы едва ли что-либо найдём, — возразил Борейко. — Пока мы сюда добрались, я раз пять перетряхивал всё имущество батареи и солдат — и ничего не нашёл. Да и без листков солдаты всё время ведут разговоры на ту же тему, что изложена в листках. Политическая обстановка в стране не может не отражаться на настроении солдат.

— Надо вести разъяснительную работу среди солдат, — вставил Кремнёв.

— Трудно разъяснить тебе, что ты сыт, когда у тебя в брюхе пусто, усмехнулся Борейко. — А бороться с рапостранением нелегальщины должна жандармерия. Мы заняты подготовкой к предстоящему наступлению и нам не до политики.

— Всё же я предлагаю всем командирам произвести обыски в своих частях. Надо всё-таки изъять прокламации, — распорядился Хоменко.

На этом совещание кончилось.

Звонарёв пошёл проводить Хоменко до домика лесника, надеясь повидать жену, но её на перевязочном пункте не оказалось. Вместе с Ветровой и Осипенко она уже перебралась в окопы пехотного полка, где и решила обосноваться на время наступления.

Хоменко пришёл в восторг от такой предприимчивости Звонарёвой и не стал слушать Емельянова.

— Ведь это просто бабье сумасбродство, — тонким голосом жаловался уполномоченный. — Всякий раненый стремиться прежде всего попасть в безопасное место. Да и медицинский персонал под огнём будет работать плохо. Какая уж тут работа, когда кругом снаряды рвутся.

— Бегут из боя только трусы, а чем скорее раненым будет оказана помощь, тем лучше. Это им сохранит жизнь. Что же ещё нужно для солдата и командира? Неужели не ясно. что поступок госпожи Звонарёвой правилен и благороден? — отрезал полковник и отправился дальше.

Варю Хоменко нашёл в своём блиндаже.

— Надеюсь, Вы не в претензии, Михаил Игнатьевич, что мы выселили Вас к телефонистам, а сами обосновались здесь? — встретила его Звонарёва.

— В тесноте, да не в обиде, лишь бы раненым было хорошо да Вам, врачам и сёстрам, удобно работать. За всю войну первый раз вижу, чтобы передовой перевязочный пункт действительно оказался передовым и располагался в пехотных окопах.

К перевязочному пункту начали собираться ротные фельдшера и санитары. Они с любопытством поглядывали на Варю и сестёр милосердия.

— Неужто и в бою Вы останетесь тут? — спрашивали солдаты.

Вы будете здесь, отчего же и нам не остаться? — отвечала Варя.

— Так мы солдаты, мужчины, а Вы женщины — доктор да сёстры.

— Вот именно — врачи да сёстры. И быть здесь наш долг. Какие же мы тогда сёстры милосердия, если за милосердием Вам придётся тащиться версту с гаком?

Варя показала своим гостям некоторые новые способы перевязки. Сначала солдаты только слушали, но потом заинтересовались и сами начали задавать вопросы. Завязалась беседа, которая затянулась надолго. Хоменко тоже подсел к Варе и, посасывая трубку, одобрительно кивал головой.

Потом полковник подозвал к себе старшего разведчика Гриценко.

— Слухай, що я тоби буду казать, — проговорил полковник и, показав листовку солдату, приказал: — Щоб ты, як хочешь, разузнал мне, яки шкидник листы разбрасывает. Мерзостники эти нам у спину нож всажают. Поняв, хлопчик, що от тэбэ треба?

— Так точно, Ваше высокоблагородие, понял. Изловить щпигунов и шкидников, — ответил Гриценко и отошёл от командира, стараясь понять, каким образом попали к Хоменко им самим так секретно розданные листовки. Не иначе в темноте обронил, а какая-то шкура отнесла начальству.

Когда Хоменко наконец ушёл, Гриценко неожиданно окликнула Звонарёва.

— О каких листках говорил с Вами полковник? — поинтересовалась докторша.

— Якись подпольни листки. Я их и не бачив. Що в них писано, не знаю, — уклончиво ответил солдат.

— А Вы бы поинтересовались, — посоветовала Звонарёва.

— Мы и без чтения знаем, что в них написано. Только про то балакать не треба, — замкнулся солдат и поспешил отойти от докторши.

Звонарёва решила завтра же поговорить с Гриценко и с Блохиным.

Около полуночи разведчики тихонько выбрались из окопов и незаметно направились в сторону немецких укреплений, откуда доносился смутный шум голосов, стук лопат и кирок. Немцы торопились исправить повреждения. Увлечённые работой, они не слышали продвижения русских разведчиков, хотя стояла тихая тёплая ночь. С речки поднимался лёгкий туман, над которым методично взлетали германские ракеты. Не было слышно ни единого выстрела, и только нестройный лягушачий концерт нарушал ночную тишину.

Разведчики осторожно навели лёгкие мостики через речку и перебрались на вражеский берег. Подрывники положили патроны под кое-где уцелевшую ещё проволоку, подожгли фитиль и вернулись назад.

Только когда грохнул взрыв, немцы начали усиленно пускать ракеты, застрочили их пулемёты, заполыхали зарницы орудийных выстрелов, и несколько снарядов с визгом разорвалось над русскими окопами.

Русские батареи не замедлили с ответом, и скоро загрохотал весь фронт. Прошло с полчаса, пока артиллерийская дуэль утихла, и только лёгкие батареи ещё продолжали вести редкий огонь, мешая немцам исправлять повреждённые заграждения.

Хоменко, обходя окопы, делал последние наставления командирам наступающих рот: