Чтение онлайн

Ночь зажглась всполохами огней. Грохотали взрывы, тяжело рвались снаряды, раздавались выстрелы винтовок и пулемётов. Пехота спешно растекалась по разрушенным немецким укреплениям. Блохин случайно обнаружил хорошо сохранившийся немецкий бетонированный блиндаж. Здесь и обосновался штаб участка. Оставив для связи с батареей Васю, Блохин поспешил туда, где шёл бой.

Вторая полоса немецкой позиции была слабее первой, и к утру русским удалось занять её. Немцы отошли на тыловой рубеж обороны.

Здесь Блохин встретил смертельно уставшего Сидорина.

— Сколько сегодня зазря народу положили — страшно подумать. И наших и немцев. И всё во славу царя-батюшки и немецкого кайзера, — с грустью проговорил Сидорин.

Закурили и долго молчали, думая об одном.

— Настроение-то у Ваших солдат какое? — справился Блохин.

— Известно какое! Потери огромные, а результаты боёв весьма скромные. Даже в гвардейских частях и то солдаты начинают многое понимать.

Вечером, когда стемнело, снова навели мостки через Стоход, по ним началось усиленное движение. Подходили свежие части, отправляли в тыл раненых, подвозили пищу и боеприпасы.

Борейко с прибывшими на батарею Шихлинским и Кочаровским планировали действия на следующий день. Представитель гвардейского штаба предупреждал, что на завтра намечен решительный штурм германских оборонительных линий с прорывом на Ковель.

— Тогда завтрашний день можно считать последним днём существования царской гвардии в том виде, как она существовала до сих пор. Три четверти, если не больше останутся завтра на Стоходе и на его болотистых берегах, сказал Борейко. — Третья полоса германских укреплений сохранилась почти полностью. Штурмовать её сейчас невозможно!

— Для русской армии нет ничего невозможного! — надменно заявил представитель гвардейского штаба.

— …В том числе и бессмысленное самоуничтожение, — отрезал Борейко. Но гвардейское начальство стояло на своём: на рассвете должен был начаться штурм третьей полосы германских оборонительных укреплений.

С темнотой Звонарёв отправился на передний край обороны, чтобы ознакомиться с целями, которые ему предстояло разрушить утром. По дороге неожиданно встретил Варю с Зоей Сидориной и Анелей. Они направлялись на передний край обороны, чтобы развернуть передовой перевязочный пункт.

— Не слишком ли ты торопишься? — усомнился Звонарёв. — Наше положение ещё далеко не прочное. В случае контратаки немцев ты попадёшь к ним в плен: переправиться через Стоход днём невозможно, равно как невозможна эвакуация раненых.

— Тем более мы должны находиться на том берегу реки, — ответила Варя.

Стали подыскивать подходящий блиндаж для перевязочного пункта. Блохин, успевший хорошо познакомиться с местностью, предложил занять блиндаж штаба полка. когда Варя зашла в блиндаж, её встретил недовольный взгляд командующего полком. Полковник сухо справился, как сюда попала Варя и что, собственно, ей здесь надо. В тон ему, так же холодно и спокойно, Варя ответила, что она прибыла на передовую, чтобы развернуть в блиндаже перевязочный пункт, и предложила штабу немедленно очистить помещение.

— Кажется, начальник здесь пока я, а не Вы, и все делается не по Вашим, а по моим указаниям. Штаб останется здесь, а Вы подыщите себе другое помещение. Прошу Вас выйти отсюда, — раздражённо проговорил полковник.

— Вы упускаете из виду, господин полковник, что перевязочный отряд по приказу должен располагаться за рекой, но, чтобы иметь возможность сразу оказывать помощь раненым, госпожа Звонарёва и с ней две сестры на свой страх и риск решили здесь развернуть перевязочный пункт. Мы должны быть им только благодарны, — возразил появившийся в блиндаже Сидорин.

— Вы собираетесь меня учить, подпоручик? — повысил голос полковник.

— Никак нет. Я только напомнил Вам, то, о чём, вероятно, догадались и Вы сами. Тем более, что госпожа Звонарёва жена офицера-артиллериста, а сестра Сидорина — моя жена, — ответил Сидорин.

Узнав об этом, полковник сбавил тон:

— Ну хорошо. Уступаю им блиндаж, но только временно. Пускай подыщут себе другое помещение, — милостиво разрешил он.

— Я отсюда никуда не уйду, как бы это ни хотелось полковнику, твёрдо заявила Варя.

— Господин полковник, имейте в виду, что госпожа Звонарёва работала в санпоезде императрицы Александры Фёдоровны, — напомнил Сидолин.

— По-видимому, нам всё-таки придётся уходить отсюда! Неловко как-то занимать целый блиндаж для штаба, а раненых заставлять ютиться в развалинах. Тем более каждый из нас может оказаться пациентом госпожи Звонарёвой, — напомнил адъютант полка.

В блиндаж вошёл Хоменко. Увидев Звонарёву, он по-родственному тепло с ней расцеловался.

— Как всегда, моя доню, Вы стремитесь быть поближе к раненым и готовы рисковать собой, — проговорил он. — Ото мои сынки обрадуются, как узнают, что Вы опять с ними.

— Насилу отвоевала у штаба этот блиндаж для раненых, — не замедлила пожаловаться Звонарёва генералу.

Заметив генерала, гвардейский полковник поспешил ему представиться.

— Так это Вас прогнали отсюда? И поделом. Надо было самим догадаться уступить блиндаж госпоже Звонарёвой, — укоризненно произнёс Хоменко.

— Полковник этот из фон-баронов, — шепнул Варе на ухо Сидорин. Солдат за людей не считает. Ему долго не уцелеть. Подстрелят при первой же возможности.

— И правильно сделают, — произнесла Варя.

Как только помещение было очищено, Варя и сёстры принялись за уборку. Сидорин прислал им на помощь несколько солдат.

С наступлением дня снова началась канонада. Тяжёлые гаубицы старались на пределе дальности разрушить третью оборонительную полосу немцев. Десять рядов проволочных заграждений сохранились почти везде, уцелела и огневая оборона. Лёгкие пушки, выдвинутые к самому переднему краю, пытались разбить пулемётные гнёзда, но это удавалось им плохо. Пехота не рисковала атаковать уцелевшие немецкие позиции. Только на левом фланге, на участке дивизии Хоменко, удалось продвинуться вперёд и частично даже захватить небольшие участки третьей полосы обороны. Нужно было общее усилие, чтобы прорвать её и выйти в тыл немецким укреплениям. В этом заключалась задача гвардейских полков.

Борейко приказал всем тяжёлым батареям до предела усилить огонь. Немецкие укрепления вновь окутались дымом и пламенем разрывов крупных снарядов. Первая гвардейская пехотная дивизия ринулась в атаку, за ней двинулись вторая и третья. Гвардейские стрелки временно оставались в резерве.

Как только пехота вплотную подошла к третьей полосе обороны, немцы открыли бешеный фланговый огонь, скашивая передние роты гвардии. Они полегли перед проволочными заграждениями.

Тяжёлые русские батареи открыли огонь по замеченным узлам сопротивления, а лёгкие батареи прямой наводкой старались уничтожить огневые точки, но меткость тяжёлых батарей из-за большой дистанции была плохая, а лёгкие пушки, попадая под перекрёстный огонь немецких батарей, гибли одна за другой.