Чтение онлайн

– Зорька! Смотри, какой уродец, - крикнула Рада, слепила снежок и запустила в снежного лешака.

Девочка в полушубке, в толстых вязаных носках и меховых поршнях повернулась на ее крик, и тут же ей в лицо влетел другой снежок.

– Радка! Я маме скажу!
– Зоря стряхивала снег с румяных щек.

– Бе-бе-бе!
– Рада показала язык.
– На, - она всунула ей в руки тугой круглый шар, - кинь в меня. Давай.

Она отошла на два шага и раскинула руки. Зоря прицелилась и кинула. Снежок попал Раде в живот. Та согнулась пополам и, охая, принялась кататься по снегу.

– Ой! Помираю! Ой, спасите!

На лице Зори промелькнул испуг, но как только она поняла, что подруга шутит, рассмеялась и принялась кидаться в нее снегом.

– Вот тебе, вот тебе!

– Рада!
– послышался от берега крик.

Рада тут же вскочила и побежала к отцу.

– Давай прощаться. Если все будет хорошо, до ледохода вернусь.

– А если не успеешь?

– Тогда после него приплыву уже на стругах.

– Батька! Возьми меня с собой! Ну, возьми!
– заныла Рада. Видно было, что эта просьба не первая. Венрад недовольно крякнул.

– Не бабское дело с обозами ходить.

– Бабское!
– Рада топнула ногой.

Венрад присел перед ней на корточки, взял за руки, прижал к бокам.

– Слушай, дочь. Остаешься за старшую. За домом следи, учись всему что нужно. Нам с тобой повезло найти приют у моего побратима Боягорда, но кто знает кому какую нить Макошь сплела, потому надо быть готовым ко всему. Я вот охотится умею, зверя добыть, шкурки выделать, а ты должна учиться кашу варить, прясть, ткать, шить. Такая женская доля.

Рада сморщила нос.

– Охотиться и я умею. Зачем же мне прясть?

Венрад вздохнул. Он бы ответил дочери, что это нужно для того, чтобы замуж удачно выйти, но не сказал. Кто ж возьмет девку без рода и племени, да еще и без приданого? Раде пока семь, она строптива, своенравна, но лет через пять-шесть, как в поневу вскочит, станет о парнях задумываться.

От реки прозвучал рожок. Венрад еще раз обнял дочь, встал.

– Слушай дядьку Боягорда, жену его Переславу, чтоб не жаловались на тебя мне, как приеду.

Первые сани медленно тронулись с места, за ними вторые, третьи. Рада провожала вереницу людей, лошадей, прикрывая глаза от солнца ладошкой.

– Хороший день.
– к девочкам подошел Боягорд.
– Не расстраивайся, Рада, отец быстро вернется. А ты можешь пока у нас пожить. Что тебе одной-то в избе делать?

– Да, Радка, да!
– Зоря захлопала в ладоши.
– В моей светелке!

– Негоже дом один оставлять, - нахмурилась Рада, - домовик обидится.

– Так уж и обидится?
– усмехнулся Боягорд.

Рада посмотрела на него не как ребенок, а совсем по-взрослому, мол как же ты такой большой и старый, а не понимаешь простых вещей, но тут же расцвела улыбкой.

– Зоря, идем с горы кататься. Вон там уже ледянку наездили!

Девочки схватились за руки и побежал к спуску к реке, где чернели фигурки других детей, с визгом съезжающий по склону, раскатанному их телами уже до ледяного состояния.

– Зоря, Рада!
– крикнул им Боягорд.
– Недолго! Чтоб к обеду дома быть.

Услышав дружный ответ, что поняли, он все же не пошел сразу к дому, а еще постоял на берегу. Сзади топтался один из его оружных слуг, приплясывал на снегу, разгоняя кровь в мерзнущих пальцах ног.

– Лотоня, - обернулся к нему Боягорд, - останься с чадами, потом домой отведи. Да не долго чтобы в снегу возились, а то померзнут. Жене моей скажешь, что я в обчинную избу поехал.

Лотоня лишь вздохнул, кивнул и начал приплясывать еще быстрее, уже решив, что даст девкам пару раз прокатиться и домой погонит, в тепло, к пирогам да кашам.

Боягорд вскочил на коня, тяжелого, с мохнатыми бабками, покрытого густой, короткой шерстью. Таких лошадок привезли как-то из степей в южном течении Итля. Были они невысоки, зато выносливы и суровую кологривскую зиму переносили на порядок лучше, чем высокие тонконогие бизантские скакуны. Боягорд уже несколько лет пытался разводить эту породу, и в его конюшне стояло уже пять лошадок светло-рыжей, как сухая трава в степи, масти. Он толкнул коня коленями, и тот пошел, уверенно печатая след по темному от сажи недавних костров снегу, вслед ему несся визг детей, облепивших берег и склон реки.

Девочки влились в общую суматоху. Кто-то пришел с санками, а кто и с ледянками: старыми крышками от бочек, половинкой корыта и всем на чем можно лихо скатиться с горы. У кого ничего не было съезжали на собственном заду. В одном месте снег укатали аж до ледяного желоба. Рада плюхнулась на снег, ногами подтянула себя к началу ледяной дорожки и с визгом помчалась вниз, уже в самом конце ее развернуло, опрокинуло лицом в снег. Она поднялась, замахала руками в варежках.

– Зорька! Эгей! Давай ко мне!

Зоря стояла, не решаясь сделать шаг, все же склон был крут, и было страшно, а еще не хотелось мочить одежду.

К берегу подъехало несколько всадников, лошади фыркали, трясли гривами с заплетенными в них лентами и бубенчиками. Орава детей уставилась на прибывших.

– Княжьи люди, - сказал один и мальчишек и громко шмыгнул сопливым носом.

Один из всадников спрыгнул на снег и помог спустится второму совсем небольшого росточка. Он повернулся, одергивая полушубок, отороченный куницей, и стало видно, что это мальчишка лет десяти-одиннадцати. Перед ним поставили санки. У Зори округлились глаза. Санки были с высокой резной спинкой, а деревянные полозья снизу обиты тонкими железными пластинками.

Мальчик повернулся к гридню, отобрал у него веревку, махнул рукой.

– Я сам. Идите себе. Ну!
– он топнул в нетерпении. Гридень покорно отошел к лошадям.

Мальчик потянул санки за собой. Постоял на краю берега, посмотрел на реку.

– Смотри, забоялся, - послышались смешки среди детей и подростков.

Мальчик вскинул голову и оглядел их, сурово сдвинув брови.

– Ну, что, кто хочет прокатиться?
– он поднял вверх руку с веревкой.
– Кто смелый? Со мной вдвоем?

Зоря разглядывала полушубок, шерстяные порты и кожаные высокие чоботы на пол икры высотой застегнутые на три клапана, на нурманский манер. От великого любопытства она уронила варежку и сделала шаг вперед поднять, а когда подняла, то увидела мальчика прямо перед собой.

– Что, малая, не струсишь?

Зоря посмотрела ему в глаза. Они были цвета реки в сумрачный день: не синие, не серые, а какие-то сизые. Ей показалось, что они смотрят прямо ей в душу и видят, как она боится. Она вскинула голову, натянула варежку на руку.