Сезанн. Жизнь
Шрифт:
В столь же незавидном положении оказался Сезанн. Кроме того, он, уподобившись Мелибею, в точности передал вергилианскую концепцию дерева. Деревья у Вергилия дают больше чем сень. Они обеспечивают то, что римляне называли locus amoenus – блаженный уголок, где можно читать и писать; предаваться созерцанию и обретать утешение; вспоминать и пировать. Сосна, в частности зонтичная сосна, наделяется свойствами почти талисманическими, служа субститутом, или маркером, отсутствующего возлюбленного (мужского пола). «Если бы чаще со мной ты, Ликид прекрасный, видался, – сокрушается Тирсис в седьмой эклоге, – вяз бы лесной с садовой сосной тебе уступили!» {97}
96
Virgil. The Eclogues. 1: 36–39. Перевод С. Шервинского. См. также гл. 11.
97
Ibid. 1: 67–68. Перевод С. Шервинского.
Зонтичная сосна наделяется в письмах Сезанна именно этим значением; столь же трогательно он писал о ней в 1882 году в письме Полю Алексису:
Я нахожусь сейчас в Эстаке, поэтому благодарю тебя за присланную тобою биографию с большим опозданием. Книга, которую ты мне послал, попала в нечистые руки моих родственников. Они и не подумали мне сообщить о ней. Они распаковали бандероль, разрезали страницы книги, просмотрели ее вдоль и поперек, а я все ждал, сидя под сосной. Но наконец я узнал. Я потребовал, и вот я обладаю книгой и читаю.
Я очень признателен тебе за приятное волнение, которое я испытал, вспоминая прошлое. Что тебе еще сказать? Я не сообщу тебе ничего нового, говоря о великолепном мастерстве прекрасных стихов того, кто еще хочет называть себя нашим другом. Но ты знаешь, как я их ценю. Не говори ему. Он скажет, что я рассиропился. Это все между нами, потихоньку {98} .
98
Сезанн – Алексису, 15 февраля 1882 г. C'ezanne. Correspondance. P. 256–257. (Курсив А. Данчева.) Цит. по: Поль Сезанн. Переписка. Воспоминания современников. М., 1972.
Речь в этом письме идет о книге Алексиса «Эмиль Золя. Записки друга». Среди упомянутых стихотворений было одно, датированное 1858 годом: «Моему другу Полю». «Особенный запах сосны оживляет в памяти всю мою юность», – отмечал впоследствии Золя {99} .
«А какие темы мы могли бы с тобой обсудить! – пишет Поль Эмилю. – Охота, рыбалка, купанье – вон их сколько: полный набор… и еще любовь (Infandum, не будем затрагивать эту разлагающую тему)». Слово Infandum – «О ужас!», обозначающее у Вергилия несказанную боль, стало одним из любимых тропов Сезанна (Infandum, Infandum, le Rhum de sa patrie! / Du vieux troupier francais, ^O liqueur si ch'erie! [11] ) {100} . Однако тот, кто так бурно изливал чувства словом и кистью, утаил свой перевод второй эклоги Вергилия. «Что же ты мне его не прислал? – спрашивал Золя. – Господи боже мой! Я не кисейная барышня, чтобы он меня шокировал» {101} . Темой второй эклоги является безответная любовь пастуха Коридона к Алексису, возлюбленному его хозяина.
99
Золя – Эннику, 29 июня 1877 г. Zola. Correspondance. Vol. 3. P. 74.
11
«Infandum, Infandum, за его отчизну – рому бокал! / За прожженных французских вояк! О, славное питье!» (фр.)
100
Сезанн – Золя, 9 июля и 19 ноября 1858 г. C'ezanne. Correspondance. P. 38, 46. Строки из длинной поэмы Сезанна «Сон Ганнибала». Пример употребления слова «Infandum» см.: Вергилий. Энеида. Кн. 2: 3–6.
101
Золя – Сезанну, 30 декабря 1859 г. Zola. Correspondance. Vol. 1. P. 120. Ответ Сезанна не сохранился.
«Ты пишешь, что очень опечален, – отвечал Золя в своем духе на другое письмо 1860 года. – Отвечу, что и я очень опечален, очень опечален. Это ветер столетья, проносящийся над нашими головами, и нам некого винить, кроме самих себя; виновато время, в которое мы живем». Затем – смена регистра:
Дальше ты говоришь, если я правильно понял, что ты себя не понимаешь. Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «понимать». У меня с этим так: я разглядел в тебе огромную доброту души и богатое воображение – два высочайших качества, которым я отдаю дань. И этого довольно; с той минуты я всегда тебя понимал, ценил тебя. При всех твоих слабостях, при всех твоих заблуждениях, ты всегда будешь для меня таким, каким я тебя узнал. Не меняются только камни, которые никогда не отступают от своей каменной природы. Человек же – это целый мир; любой, кто пожелает проанализировать одного индивида за один день, угробит себя за этим делом. Человек непостижим, даже если знаешь самые сокровенные его мысли. Но что мне за дело до твоих явных противоречий! Я считал тебя хорошим человеком, хорошим поэтом и всегда буду повторять: «Я тебя понимал» {102} .
102
Золя – Сезанну, 25 марта 1860 г. Ibid. P. 88–89.
И несколько месяцев спустя:
Как потерпевший кораблекрушение цепляется за проплывающую доску, так я цепляюсь за тебя, старина Поль. Ты понимаешь меня, твой характер гармонирует с моим; я обрел друга и возблагодарил за это Небеса. Не раз я боялся тебя потерять, но теперь это невозможно. Мы слишком хорошо друг друга знаем, чтобы когда-либо расстаться. Однажды в минуту душевной тоски Золя разразился великолепным панегириком своему «милому Сезанну»: Оказавшись в окружении столь ничтожных, прозаических существ, я испытываю особенное удовольствие оттого, что знаком с тобой, человеком не нашего века, человеком, который изобрел бы любовь, не будь она столь древним изобретением, поныне неизменным и несовершенным {103} .
103
Золя – Сезанну, 9 февраля и 25 июня 1860 г. Ibid. P. 81, 103.
Если это любовь, то тем неожиданнее выглядит признание в публичной форме. Напористое дополнение к сборнику эссе «Что мне ненавистно», вышедшее в 1866 году под названием «Мой Салон», завершалось письмом-посвящением «Моему другу Полю Сезанну»:
Лишь для тебя одного пишу я эти несколько страниц; я знаю: ты прочтешь их сердцем и завтра будешь любить меня еще сильней. ‹…› В своей жизни я вижу тебя бледным юношей из Мюссе. Ты – вся моя юность; я помню тебя в каждой своей радости, в каждой печали. Наши братские натуры развивались бок о бок. Сегодня, когда мы начинаем, мы верим друг в друга, ибо мы проникли друг в друга телом и душой {104} .
104
Золя – Сезанну, 20 мая 1866 г. Ibid. P. 148–149.
В качестве школьных призов Сезанн получал книги, в частности «Краткое описание современных путешествий, где изложены самые любопытные факты» Антуана Кайо (1834), «Прежде чем вступить в свет» Антуана Констана Сосеротта (1847) и «Красоты природы, или Беседы о естественной истории» аббата Ноэля Антуана Плюша (1844). После смерти художника его книги были распределены между членами семьи. Несколько школьных призов сохранила его сестра Мари; впоследствии они вернулись в мастерскую Сезанна {105} . Это единственное, что уцелело, от остальных книг из библиотеки Сезанна родственники так или иначе избавились. Соседи в Эксе поговаривали, что сразу после похорон мастерскую художника дочиста обобрали, не оставив ничего стоимостью больше пяти сантимов {106} . Похоже, частица правды в этих сплетнях имелась. Кое-какие детские книги Поля были возвращены, в том числе «История жизни и путешествий Христофора Колумба» Вашингтона Ирвинга (1828), вышедшая во французском переводе в 1846 году, а также драгоценный том с инскриптом матери под ее девичьей фамилией – «Инки, или Крушение Перуанской империи» Жана Франсуа Мармонтеля (1850). На задней странице обложки сохранилась цветистая подпись школьника и полустершийся рисунок или шарж, – возможно, это самый ранний из существующих карандашных портретов работы Поля Сезанна {107} . Предположительно на рисунке изображены его родители. «Всякий раз, как он пишет кого-нибудь из своих друзей, – говорил Валабрег, павший его жертвой несколько лет спустя, – создается впечатление, будто он мстит за какую-то скрытую обиду» {108} . Если это так, то мстить родителям он начал с детских лет.
105
Первый том Кайо надписан: «1er prix de version Latine 1854»; второй том – «Souvenir de jeunesse de C'ezanne trouv'e chez sa soeur Marie».
106
См.: Loran. C'ezanne’s Country // The Arts. P. 536. Автор собирал эти истории в Эксе в 1926–1929 гг. Джейн Варман подтверждает, что вдова и сын Сезанна вывезли произведения художника из мастерской в Лов в течение пяти недель после его смерти. Тем не менее в его доме в Эксе оставалось 29 картин маслом и 187 акварелей (и неизвестное число книг). Warman. Les Natures mortes… // Jas de Bouffan. P. 16.
107
Reff. Reproductions… // Gazette des beaux-arts. P. 307; Ely. The Studio… // Atelier C'ezanne. P. 108–109. В мастерской в Эксе также сохранился альбом, в котором содержатся рисунки в похожей манере.
108
Валабрег – Золя, 2 октября 1866 г. См.: R 99. Об опыте Валабрега см. гл. 4.
2. Le Papa
Портреты родителей Сезанн писал редко. А может быть, писал и уничтожал. Самоанализ идет рука об руку с самоцензурой. Где самоанализ, там и самоцензура. Фальстарты и неудачи отбраковываются первыми. По крайней мере один костер из негодных вещей Сезанн точно устроил, об этом вспоминал Сирил Ружье, его сосед по Эксу: в 1899 году Сезанн содрал с подрамников множество ранних работ и все сжег. По слухам, он велел своей экономке сжечь и остальные, что та охотно исполнила, и с особенной радостью – наброски обнаженной женской натуры. «Я не могу оставить это в семье. Что люди-то скажут?» {109} Сохранилось три парадных портрета отца и несколько этюдов и набросков. Эти изображения «виновника моих дней», как художник саркастично называл отца, обнаруживают несомненное фамильное сходство {110} . На портретах le papa – отец художника обычно запечатлен либо читающим, либо дремлющим; и он всегда (как и надлежит тому, кто выложил свой путь к успеху шляпами) предстает в каком-нибудь головном уборе.
109
Свидетельство Ружье см.: Charensol. Aix… // L’Art vivant. P. 8. В «Рассказах о Сезанне» («T'emoinage C'ezanne») этот случай упоминает Марсель Прованс со ссылкой на рассказ дочери мадам Деканье, владелицы винного магазина на площади Труа-Ормо, куда часто наведывалась экономка Сезанна. Ружье жил напротив Сезанна на улице Бульгон. Костер последовал за вынужденной продажей Жа-де-Буффана, см. гл. 11. Гаске также упоминает о (другом?) костре, на котором было сожжено тридцать работ.
110
Сезанн – Золя, 19 декабря 1878 г. C'ezanne. Correspondance. P. 224. Цит. по: Поль Сезанн. Переписка. Воспоминания современников. М., 1972.
Самый ранний из трех портретов изначально был написан на стене – образ домашнего божества – в большой гостиной в Жа-де-Буффане, поместье на подступах к Эксу, приобретенном отцом Сезанна в 1859 году за приличную сумму – 85 000 франков. Жа-де-Буффан хоть и стал для Сезанна с годами заветным убежищем, навсегда остался «отцовским домом». В 1859 году поместье находилось в плачевном состоянии. Городской дом Сезаннов продолжал служить главной резиденцией еще в течение нескольких лет. В свое время Сезанну позволили оккупировать одну из спален верхнего этажа и переоборудовать ее под мастерскую. В крыше прорубили высокое окно, обеспечившее доступ мягкого северного света ценой нарушения линии стрехи – либеральный жест со стороны деспотичного отца и в своем роде демонстрация заносчивой позиции «нравится – хорошо, нет – плакать не будем»: в узких пределах Экс-ан-Прованса внешний вид крыши служил показателем социального статуса, а количество слоев черепицы – индексом чистого дохода. Луи Огюст Сезанн был полной антитезой сэру Политику из пьесы Бена Джонсона «Вольпоне, или Хитрый лис».
Времена года. Весна (314 x 97 см). Лето (314 x 109 см). Осень (314 x 104 см). Зима (314 x 104 см). 1860–1861
Кроме того, Сезанну позволили расписать стены в гостиной. Отец даже согласился позировать при условии, что он будет во время сеанса читать газету. Так первый «Портрет Луи Огюста Сезанна, отца художника» занял свое законное место в качестве центральной фигуры домашней экспозиции (цв. ил. 12), окруженный четырьмя «Временами года» на манер Пуссена – теми самыми, под которыми автор забавы ради поставил подпись «Энгр» (в гостиной, отданной на откуп Сезанну, было и множество других вариаций и дериваций {111} ). Эти настенные росписи создавались, судя по всему, в десятилетний период примерно между 1860 и 1870 годами; первыми, вероятно, появились «Времена года». Отец художника, судя по всему, занял позицию невмешательства в карнавал образов, заполонивших стены. Воспротивился он только в отношении довольно назойливого голого зада. «Послушай, Поль, а как же твои сестры? Как тебя угораздило изобразить голую женщину?» На что Сезанн якобы ответил: «А разве у сестер нет кормы, как у нас с тобой?» {112}
111
Шуточная подпись отсылает к «Юпитеру и Фетиде» (1811) Энгра в музее Гране в Эксе. Пуссен написал «Времена года» на два столетия раньше, в 1660–1664 гг.
112
Coquiot. Paul C'ezanne. P. 42. Вопреки этому свидетельству обнаженная фигура была мужской. Кокио не всегда надежен, но писал он по свежим следам, был довольно въедливым и потому мог верно передать отдельные детали.
Вся эта феерия, на- и внестенная, просуществовала там ровно столько, сколько и сам художник. В 1899 году, сразу после смерти его матери, Жа-де-Буффан был продан (это послужило поводом для сожжения картин). В 1907 году новый владелец поместья Луи Гранель предложил отделить картины от стен и передать в дар государству. Идея состояла в том, чтобы отправить их в Париж, в Люксембургский дворец. Столкнувшись с такой щедростью, генеральный директор национальных музеев, очевидно ничего не знавший ни о Сезанне, ни о его работах, дал указание директору музея Люксембургского дворца Леонсу Бенедиту посетить Жа-де-Буффан, осмотреть роспись и установить, следует ли принимать предложение Гранеля. Официальный отчет Бенедита являет собой шедевр жанра: