Чтение онлайн

Вместе со страхом пропадают и все остальные эмоции, и человеку становится безразлично, что там с ним будет дальше. Не знаю, как у других, а у меня такое состояние появляется совершенно внезапно, и потом так же внезапно оно и исчезает. А вместе с ним испаряются напрочь все те мудрые мысли и далеко идущие выводы о глобальном смысле жизни, которые я успеваю сделать в минуты полного равнодушия к собственной судьбе.

Сначала мне было темно, страшно и трудно дышать.

Потом стало темно, трудно дышать и чуточку интересно, что будет дальше.

После того как я решил, что лично мне совершенно все равно, является ли Холден по совместительству галактическим террористом номер один или королевой лесбиянок Ксанаду, и я больше не жажду выяснять подробности относительно дальнейших планов генерала Визерса, я с некоторым удивлением заметил, что здание перестало трясти. Хотя в нем было все так же темно и трудно дышать.

Прошло еще какое-то время, пыль улеглась, и дышать стало легче. Темнота, правда, никуда не делась.

Похоже, что все были погружены в себя, потому что целая вечность минула между последним толчком и первой репликой, которую подал неунывающий Боб:

— Пронесло?

Как будто кто-то из нас мог знать ответ.

— Мы живы, — сказал Риттер. — Ведь мы все живы? Ни у кого инфаркта не случилось?

— Я жив, — сказал я.

— Холден?

Молчание было ему ответом.

— Холден?

И снова тишина.

Воображение тут же услужливо предложило на выбор несколько картинок: Холден, умерший от разрыва сердца и сидящий напротив нас с посиневшим уже лицом; Холден, каким-то чудом вылезший из боевого костюма и затаившийся во тьме; Холден, активировавший костюм и слинявший из бомбоубежища через случайно обнаруженный им подземный ход; Холден, провалившийся еще одним уровнем ниже и там потерявший сознание…

— Это не смешно, — сказал Риттер, чья фантазия, видимо, не уступала моей. По крайней мере в тех случаях, когда дело касалось объекта, вокруг которого была выстроена вся операция. — Я жду еще три секунды и активирую костюм.

— А по-моему, очень смешно, — отозвался Холден. — Видел бы ты свое лицо, командир.

Блефует. В такой темноте не то что выражение лица, очертания фигуры и те рассмотреть невозможно. Про такое освещение как раз сказано «хоть глаз коли». Тут что слепой, что зрячий — находятся они в одинаковых условиях.

— Нас прервали, когда ты собирался рассказать нам о Визерсе, — заявил Риттер как ни в чем не бывало. — Полагаю, теперь ты можешь продолжать.

— А вы не собираетесь посмотреть, что осталось от здания, которое находится у нас над головами? Если мы хотим отсюда выбраться, это представляет отнюдь не академический интерес. А я гарантирую, что, когда я закончу свой рассказ о Визерсе, вам очень захочется отсюда выбраться, полковник.

— Не помню, чтобы я называл тебе свое звание, — заметил Риттер.

— Считай это удачной догадкой. — На этот раз темнота не помешала мне увидеть фирменную насмешливую гримасу Холдена. — Впрочем, вернемся к нашим генералам. Точнее, к вашим. Есть три фактора, которые делают Визерса очень опасным человеком. Во-первых, он идеалист. Во-вторых, он привык мыслить глобально. И, в-третьих, оно и самое очевидное, он — генерал СБА, а это значит, что он располагает определенными средствами для того, чтобы воплощать свои планы в жизнь.

— Это тоже не новость, — сказал Риттер.

— Понимаю. Но я все это рассказываю, чтобы вы всерьез восприняли то, что я расскажу вам дальше. Подготавливаю почву, в которую упадут семена моей откровенности, так сказать.

— Шеф, а давайте я выстрелю ему в ногу, — предложил Боб.

— Заманчивая мысль, — согласился Риттер. — Пожалуй, я буду иметь ее в виду.

— У Визерса есть идея фикс, — сказал Холден.

— Он хочет выиграть войну для Альянса.

— Нет, — ответил Холден. — Он хочет спасти человечество. По крайней мере, ту его часть, которую представляет Альянс.

— Разве это не одно и то же?

— Нет.

— Но ведь война уже началась.

— Визерс считает, что он может ее прекратить.

— Не выигрывая?

— Да.

— Несмотря на нынешнюю эскалацию и то, что Гегемония вступила в конфликт?

— Да.

— И он может?

— Сейчас по законам жанра мне следует взять театральную паузу, которая будет наполнена внутренним напряжением момента, — сказал Холден. — Но я отвечу без паузы. Да, он может. И вы обязаны его остановить.

Смешок у Боба вышел несколько натянутый, но ввиду очевидной абсурдности заявления Холдена это было вполне объяснимо.

Риттер молчал. Я пытался прикинуть, что же произошло. То ли Холден сошел с ума во время заключения, но это странно, так как заключение его было недолгим, то ли его крыша окончательно уехала пару минут назад, пока мы сидели в темноте и неизвестности и ждали, что потолок вот-вот обрушится на наши головы, то ли он просто издевается. Ни один из рассмотренных вариантов не показался мне правдоподобным, и тогда я задал вопрос, который, как я думаю, волновал троих из четверых здесь присутствующих:

— А зачем нам его останавливать?

— Потому что не всякая цель оправдывает средства, например, — сказал Холден. — Потому что иногда лекарство может оказаться пострашнее самой болезни. Ваш генерал собирается тушить лесной пожар с помощью извергающегося вулкана.

— Что может быть страшнее межпланетной войны галактического масштаба? — усомнился я.

— И с каких пор подобные соображения начали волновать террористов? — присоединился ко мне Риттер. — Или ты просто завидуешь, что сам до такого не додумался?

— Я готов признать, что мои мотивы далеки от ваших, — заявил Холден. — Но сложилась такая странная ситуация, что сейчас мы на одной стороне.

— Нам было бы значительно легче понять ситуацию, если бы не приходилось тащить из тебя подробности клещами, — заметил Риттер.

— У меня профессиональная деформация, — признался Холден. — Я привык решать проблемы сам, и делиться с кем-то информацией… для меня — это нонсенс.

— Что ж ты не решил эту проблему сам?

— Средств подходящих под рукой не оказалось. Пришлось отправить Алекса за вами. Кто ж знал, что вы явитесь сюда без солидной огневой поддержки?