Чтение онлайн

Я немного поежилась в ожидании продолжения. Норин учтиво выждал момент, чтобы подготовить меня ко второй волне правды, и заговорил спокойным голосом:

– Лоиз, ты больше говоришь не о самом обществе, а об отдельных личностях. О преподавателях, об одноклассницах, о подруге, поддавшейся соблазну подсчитывать очки популярности. А я видел то, чего ты сама не замечаешь в себе: твое отличие не от бесчисленных Кэтрин, а от всего общества в целом. Я видел радиолу в твоей руке, и не потому, что никакая бы Кэтрин на твоем месте ее бы не заметила, а потому, что никакая бы Кэтрин не обратила на нее внимания.

– Не поняла разницы.

– Все замечают, что у них плавает в стакане или что лежит в тарелке – по еде и напиткам судят торжественность стола. Но никто не обращает внимания на это, вытаскивая цветок или пищу, чтобы их получше рассмотреть. И дело не в отдельных личностях, а в обществе в целом. Ты не позволяешь правилам всего общества ограничивать свою индивидуальную свободу. Ты ведь сегодня пришла ко мне домой, против всех правил общества, потому что это твой личный выбор. А ты пока не хочешь мыслить так глобально. Наверняка скажешь, что бы на это подумала моя подруга или что бы сказала мама, но никогда не посмотришь, как все общество воспримет твой поступок, что ты одна пришла домой к парню, чтобы покрасить потолок. Все потому, что идешь против отдельных личностей, а не общества в целом.

Я задумалась над тем, что ведь на самом деле учителя и одноклассницы не являют собой лицо светского общества, против которого я якобы выступаю. Ведь не преподаватели являются элитой общества, и уж точно не Кэтрин, своим семнадцатилетним разумом еще не испытавшая на себе реальности этого общества. А раз я еще толком не поняла, что во мне вызывают представители знати, как например, родители Николь, или отец Норина, которого я даже в глаза не видела, то как я могу выступать против всего общества?

Норин немного помолчал, дотянувшись до моей правой кисти, чтобы салфеткой стереть краску с моей ладони. Он не отпустил моей руки, когда снова посмотрел мне в глаза и произнес:

– Я бы хотел, чтобы ты больше думала о своем окружении в целом, а не об отдельных людях, с которыми ты в чем-то расходишься в интересах и мнениях. Иначе, как ты можешь понять свое место в обществе, этого общества совершенно не зная?

Норин меня ошеломлял. Всем своим умом, поведением, лишенным какого-либо осуждения или высокомерия, своей простотой и сложностью, непредсказуемостью и логичностью. Мне казалось, передо мной сидит самый разумный человек на всем свете, которого все принимают за сумасшедшего! Мне захотелось держаться за его личность, чтобы научиться всему, что он знает, и понять, как он мыслит. Словно раскрывая карты, он с легкостью дает мне ответы на все, над чем я так долго бьюсь в своих безуспешных попытках. Он дает мне так много! И что я могу дать ему взамен? Не задумываясь над тем, что именно я говорю, я спросила его:

– Почему я для тебя важна?

От того, что я долгое время смотрела прямо ему в глаза, я перестала замечать окружающей реальности. То ли дело было в их необычном зеленом цвете, то ли в полупрозрачности, при которой и поверхность, и глубина отсутствуют вообще, и я не знаю, делал он это специально или нечаянно, но в какой-то момент я была уже в полугипнотизированном состоянии, и он смог уйти от ответа, не произнеся ни слова. После я уже думала, что это был слишком личный вопрос, ведь что бы я ему ни давала своей компанией, это касалось только его, и с моей стороны было бестактно спрашивать о его отношении к моей личности. Эгоистично. Ведь он не спрашивал, как я отношусь к нему. Хотя вопросов задавал много. Как будто действительно интересовался моей личностью. Сейчас уже всей нашей беседы того дня не перескажешь, но не потому, что многое забылось, так как слова и поступки Норина все наделены странностью и глубоким смыслом, и это не забывается. Просто абсолютно все мелочи поведения и все слова Норина оказываются настолько важными, что не хватит времени для того, чтобы обо всех мелочах упомянуть на этих страницах. Но, пожалуй, я никак не могу не сказать еще об одном его поступке в этот день, тут думается, что чисто по личным причинам, ибо какой девушке не приятно, когда через пару часов (если быть точной, через три часа и тридцать семь минут) после расставания раздается телефонный звонок, и ты слышишь знакомый голос, и удивление захватывает тебя с головой:

– Где ты? Это который на Кингзвэй недалеко от моего дома?

Я тихо выбежала из дома на улицу. Он стоял недалеко от телефонной будки, у магазина чуть дальше по улице и рассматривал витрину. Когда он увидел мое отражение в стекле, он обернулся, не говоря ни слова. Я подошла ближе и потерла его лоб:

– Краска.

Норин улыбнулся, все так же храня молчание.

– Что-то случилось?

– Ты ушла.

– Я не могла остаться.

– Знаю.

Норин молча смотрел на меня, и я не могла даже понять по его лицу, о чем он думает. А потом он провел пальцами по моему лицу и снова улыбнулся какой-то опьяненной улыбкой. Наверное, мне бы свыкнуться с тем, что Норин никогда не говорит «до свидания» или «пока», а просто разворачивается и уходит, предварительно и обязательно одарив тебя улыбкой. Вот как сейчас. Спокойной ночи, Норин Уайз.

Как это странно иногда бывает, когда ты открываешь в самом себе качества, которых совсем не ожидал обнаружить, то просто теряешься. Читая книги и представляя себя на месте главного героя, часто думаешь, что точно знаешь, как бы ты поступил и что бы ты чувствовал. И наблюдая за примерами других людей, мы так часто ссылаемся к фразе: «Случись такое со мной!» с последующим перечислением всех действий со всей уверенностью, что даже тени сомнения не возникнет о твоих поступках и чувствах, ведь мы так хорошо себя знаем. И какая растерянность возникает в нашем сознании, когда в реальности мы ведем себя совсем не так, как предсказывали самим себе! Я ждала свою бурю, свой маленький переворот в общественной системе, свои революционные настрои посреди общей картины постоянных противоречий и была уверена, что с появлением Норина идеи воплотятся в конкретные шаги. Но вместо того, чтобы раздуть из искры пламя, Норин неведомым образом в противовес всем моим убеждениям и ожиданиям меня утихомирил. Я давно не чувствовала себя так спокойно, и, пребывая в полном равновесии настроения с окружающей обстановкой, я однажды утром осознала, что мне не хочется больше ни с кем и ни с чем бороться. И я знаю почему. И это знает любой, кто хотя бы раз в жизни был чем-то заинтересован больше, чем самим собой. Норин отвлекал мои мысли, привязывал их к своей индивидуальности, и в сравнении с его странностью и удивительностью проблемы общественного строя казались мне скучным размышлением о рутине типичной цивилизации. История повторяется, что-то приходит, что-то уходит, и великие империи время от времени гибнут от всемирных потопов, огненного града с небес и человеческой желчи и жадности – и что меняется? Человек начинает путь с нуля, рождается, развивается, познает и снова совершает те же ошибки, что в прошлом уже приводили к гибели могущественных государств. На какой-то период мне не стало до всего этого дела. Все мои мысли были теперь заняты реальным живым человеком, и все остальное превратилось в абстракцию и фантом. Я проводила с Норином все свое свободное время. И каждый раз он открывался в своем новом видении, каждый раз новый, другой. И при этом почти никогда мы не говорили о личном. По крайней мере до того момента, пока мое любопытство не перешло с «Норин, которого знаю я» к «Норин, которого знают другие». Мы встретились с ним однажды в кафе после моих школьных занятий. Кажется, это была среда. И Норин в то время размышлял о значении разновидностей. Он задавался вопросом, что если все насекомые играют одну и ту же роль в пищевой цепочке, то зачем природе нужно столько разновидностей, например, бабочек? Для чего столько форм и расцветок крыльев еще, если не для эстетического предназначения? Помню, я тогда ответила ему: «Для ассортимента», потому что и мы, люди, тоже любим выбирать в пекарне булочки из многообразного ассортимента. Всем в пищевой цепочке хочется разнообразия. Он на это нежно улыбнулся и принялся чертить на своем обжаренном беконе букву «з». А я пила свой черный кофе с сахаром и вдруг подумала, какой он, Норин, с другими людьми. Мне не хотелось отвлекать его от мыслей, но любопытство бывает сильнее здравого смысла, правда для собственной безопасности я начала задавать вопрос издалека.

– Это не похоже на «З».

– Еще как похоже.

– Петелька очень короткая, как цифра 3 получилось.

– Я ее почти съел, она длиннее была. Мой бекон знает, что я хотел написать.

Я не дала ему себя развеселить и сбить с мысли.

– Норин, можно тебя кое о чем спросить?

– Уже спросила.

– Не улыбайся, сделай умное лицо. Я хочу тебя спросить, – я выдержала небольшую паузу, чтобы подобрать слова. – У тебя вообще друзья есть?

– В смысле кто-то, с кем можно в кино сходить или в кафе в любое время?

– Ну…

– Или такие, на кого можно положиться в трудную минуту, пусть и видишься с ними крайне редко?

– И они…

– Или просто люди, через которых ощущаешь связь с миром? Совместные перерывы с одногруппниками между занятиями и разговоры с преподавателем вне тем перед лекцией?

– Господи, терпеть не могу, когда вот так все разбираешь подетально. Хоть какие-нибудь есть?

Норин поднял глаза и задумался, но не над ответом, а над тем, как лучше ответить: ответ он уже знал.

– У меня есть весь мир и никого одновременно.

Он уже хотел было вернуться к процессу поедания буквы «з», но я переспросила:

– Это как?

Он снова задумчиво взглянул поверх моего плеча. Он всегда был беспредельно терпелив в объяснениях и всегда почти умолял меня переспрашивать, если я что-то не понимаю, чтобы он мне объяснил как-то по-другому. Норина волновала мысль, что человек может выразить себя и свое мнение через слова, но останется непонятым до конца и даже об этом не узнает до самой своей смерти. И даже после нее.

– М-м… Это когда преподаватель может в любое время получить приглашение на дружеский неофициальный обед в семью любимчика, которого он особенно выделяет из всего класса. Но когда он относится ко всем своим ученикам одинаково, то лишается таких привилегий. Когда любишь всех равно, лишаешься любимчиков и их особо теплого отношения.

Я немного помолчала, чувствуя, что мое настроение перерастает в разряд угрюмого. Норин тоже ничего не говорил и просто смотрел мне в глаза, ожидая какой-то реакции. Было заметно, что он принимал свое одиночное существование как факт и совершенно из-за этого не расстраивался.