Чтение онлайн

В те времена женщин в русские университеты не принимали, а потому Людмила Евграфовна Попова решила поступить в один из швейцарских университетов. Однако для этого требовался диплом об окончании русской мужской гимназии. Вот мне и предложили подготовить Людмилу Евграфовну для сдачи экзаменов за восемь классов гимназии. Я согласился и поехал в усадьбу Поповых.

Занимался со своей ученицей всю осень и зиму. Постоянные совместные занятия, прогулки, беседы на разные темы привели к тому, что мы хорошо узнали и полюбили друг друга и в апреле 1898 года поженились. В Москве состоялось наше бракосочетание.

Родители моей жены имели некоторые средства, что позволило нам уехать за границу — сначала в Париж, где я был принят студентом в Парижский университет на основании моего диплома об окончании Московского университета, а Людмила Евграфовна поехала в Швейцарию и поступила на медицинский факультет Бернского университета.

Вернувшись в Москву, я снова засел за книги решил сдавать магистерские экзамены.

В те времена существовали две ученые, степени: магистра и доктора. Степень магистра — что-то среднее между теперешними степенями кандидата наук и доктора.

Осенью 1902 года я защитил диссертацию.

Этот год был для меня счастливым не только потому, что я получил ученую степень, но и потому, что впервые после окончания университета — с тех пор прошло уже пять лет — я был принят на службу — мне удалось устроиться преподавателем математики в 6-й московской гимназии.

Весной 1903 года я прочитал в газете объявление, что в Екатеринославском высшем горном училище объявлен конкурс на замещение должности преподавателя кафедры высшей математики. Подал заявление на конкурс и был избран на должность штатного преподавателя высшей математики.

Лекции я читал с удовольствием. Готовился к ним тщательно. Особенно радовался, когда по глазам слушателей видел, что им интересны и понятны мои объяснения. Однако педагогическая деятельность хотя и была по душе, целиком меня не захватывала. Я мечтал об обсерватории. Больше всего хотелось попасть в Пулковскую, но там не было вакансий.

В конце 1905 года я написал письмо директору Энгельгардтовской обсерватории, близ Казани.

Ответ был положительным, но в Казань я не поехал: работа, которую мне предложили, оказалась не очень интересной.

Я вспоминаю об этом времени и думаю, как трудно было тогда пробиться к намеченной цели. Чем только не приходилась заниматься, чтобы прожить! Но мечту свою, увлекшую меня еще с детства и окончательно покорившую на студенческой скамье, не забивал ни на минуту.

Чувствовал: буду деятельным и настойчивым — буду заниматься любимой наукой.

Чтобы рассказать о своем учителе Аристархе Аполлоновиче Белопольском, мне придется вернуться на несколько лет назад, в университет.

Уже на третьем курсе совершенно ясно определилось мое влечение к астрофизике-в частности, к изучению спектрально — двойных звезд. Меня эти звезды заинтересовали своей необычностью: они движутся вокруг общего центра тяжести и расположены так близко друг к другу, что их не удается наблюдать в отдельности даже в самые мощные телескопы. В связи с изучением спектрально-двойных звезд у меня возник вопрос, который не давал мне покоя: с одинаковой ли скоростью распространяются лучи разной длины волны в межзвездном пространстве, или, как говорят в науке, есть ли в пространстве дисперсия света? (О ней я еще буду подробно говорить.)

Как раз в это время А. А. Белопольский продвинул уже довольно далеко свои замечательные исследования лучевых скоростей звезд по направлению к Солнцу или от него, или скоростей по направлению луча зрения.

Один за другим появлялись в свет блестящие труды знаменитого пулковского астрофизика. Я тщательно следил за ними. В «Известиях Академии наук» увидел его статью с данными о лучевых скоростях переменной звезды беты Лиры. (Переменные звезды отличаются от обычных тем, что изменяют свою яркость.) Эта статья как нельзя лучше соответствовала тому материалу, который был необходим для моей работы.

У Аристарха Аполлоновича было правило печатать свои исследования со всеми подробностями, вплоть до отдельных измерений. Это прекрасное правило дало возможность мне, еще студенту, сделать первое научное открытие.

Я написал о нем Белопольскому и неожиданно быстро получил ответ. Ученый, одобрив мою работу, советовал: «Ваши исследования хорошо было бы напечатать. Подходящим изданием для этого, думается, будет итальянский журнал «Меморие делла Сочиета дельи Спеттроскописти Италиани», выходящий под редакцией Таккини. Статьи, принимаются на французском языке. Если хотите, я переведу статью на французский язык и перешлю в редакцию».

Все меня поразило в этом письме: и то, что ответ был послан скоро, и то; с какой внимательностью отнесся Белопольский к начинающему ученому, и та готовность, с которой он согласился помочь напечатать результат моего первого исследования.

Так началась моя переписка со знаменитым русским астрономом. В своих письмах Аристарх Аполлонович очень тактично направлял мою работу, поддерживал во мне уверенность в успехе.

«Будем надеяться, что вы не бросите науку после университета, приедете в Пулково», — писал он, советуя продолжать исследования, и рекомендовал быстрее их напечатать.

Моя первая статья, переведенная Белопольским, была напечатана.

В начале того же года я сообщил Аристарху Аполлоновичу о мысли применить спектральные двойные звезды к исследованию космической дисперсии света. В ответе он писал: «Что касается вашего желания исследовать космическую дисперсию света; то с нашими средствами тут трудно получить что-либо реальное.

Но в будущем, при исследовании альфы прим Близнецов, я приму во внимание вашу мысль и применю один способ, который пришел мне в голову лишь недели две тому назад».

С тех пор Моей заветной целью стала Пулковская обсерватория.

Потом, как уже рассказывал, я кончил университет, и началось мое «смутное время», время репетиторства и поисков службы. Но мысль работать под руководством Белопольского меня не покидала.

Через всю жизнь пронес я глубокую признательность и самое искреннее чувство к академику Белопольскому — замечательному ученому и сердечному человеку.

Познакомились мы с ним, когда он был уже известным на весь мир ученым. Но, прежде чем рассказывать о нашей личной встрече, мне хотелось бы рассказать о детских и юношеских годах замечательного астронома, тем более что он сам много рассказывал мне о своей жизни.