Чтение онлайн

Мы одновременно опустили боковые стекла. Ему не пришлось, как мне, крутить ручку, он вжал кнопку электрического стеклоподъемника.

— Вроде в Эстонии не вернулись к левостороннему движению! — крикнул я в окно.

— Да ладно, пижон! В гробу я тебя! — ответил черный человек с короткой стильной щетиной на длинной физиономии. — Эй, Рауль! Рауль!

— Действительно! — сказал Рауль. — Остановись. Это Прока, легок на помине. Что-то сказать хочет. Давай, давай, делай, как я сказал…

Дечибал оказался на голову выше меня. И лет на двадцать моложе. Из-под распахнутой на груди куртки-пилота высовывалась подвешенная на толстой цепочке серебряная фигурка распятого человека с торчащим в боку копьем. Не Христос, а разбойник, казненный за компанию на Голгофе.

— Это — кто? — спросил человек из легенды о флотских нравах, глядя поверх меня на стройные ели. Неосмотрительно и непрофессионально.

Когда он свалился, я вытащил из нагрудного кармана его джинсовой рубашки мобильный «Эрикссон», довольно дешевый — А1018s, сдвинул крышку блока питания и стряхнул батарею в карман своего пиджака. Трубку сунул на место.

— Приложи, пожалуйста, снежку на затылочек другу, — попросил я Рауля, застывшего в удивлении.

Оружия на Проке не нашлось.

— Что он тебе сделал? Ты — что? Ты — что? Действительно…

Я открыл дверцу «Фольксвагена Пассата». Подумать только! Орелик слушал Гершвина: «Американец в Париже». И, судя по коробке от пленки, брошенной над панелью приборов, не пиратскую копию.

Заглушив мотор, я вытащил ключи зажигания и нанизал кольцо брелка на указательный палец левой руки. Правая могла понадобится.

Так и вышло.

— Ну, ты, московская сука…

Я повторил, правда, легче. Умник Рауль, наконец, сообразил, что происходящее его не касается.

— Вот что, Дебил, я постарше, а стало быть, следует обращаться ко мне на вы. Договорились? Теперь дальше… Твой позор, вызванный опрометчивой заносчивостью, начальники не переживут. Тебе что велели? Посмотреть и выведать, с кем и куда это выгребает Рауль Бургер. Сделать это аккуратненько, вежливенько. Правильно? А ты — что? Обленился, решил кончить с заданием побыстрее, халтурно, время пиво пить подошло, так ведь? Конец твоей карьере, музыкальный ты мой фан.

— Ты, русская свинья, ещё поползешь…

Он напрашивался на бесчеловечное обращение, запрещенное в отношении пленных Женевской конвенцией. Но, с другой стороны, поругание личного достоинства на почве этнической принадлежности строго возбраняется при любых обстоятельствах согласно хартии ООН о правах человека. Пришлось ударить опять. Думаю, с такой манерой бить он раньше не сталкивался. Три раза достаточно. Это проверено на настоящих военнопленных во времена моей нежной молодости, когда жестокий Легион в лице потомственного дворянина и взводного Румянцева-Рума лишал меня правовых иллюзий насчет недопустимости пыток.

— Рауль! — позвал я. Он подошел.

— Присядь пониже, — велел я ему.

Теперь мы оба возвышались над Прокой, которого я посадил, прислонив спиной к колесу «Форда». Если бы кто проехал, с дороги нас видно не было. Стоят себе две машины и стоят.

— Скажи, Рауль, — спросил я. — Я друг твоей жене?

— Действительно.

— Теперь скажи, ты — друг этому орлу?

— Действительно.

— Я не буду пытать тебя бензопилой, малый, — сказал я приходившему в себя подводнику-рекордсмену по стажу пребывания в лейтенантском звании в рамках дважды краснознаменного Балтийского флота. — Или прижигать сигаретой. Или, скажем, утюгом… Ни пилы, ни утюга я не прихватил, сигарет тоже нет, я бросил курить, знаешь ли. А вообще-то сигарета прожигает ушную мембрану насквозь. Или перепонку в носу. Обчихаешься… Не пробовал? На мордобой же сам напросился… Он напросился, верно, Рауль?

— Э-э-э… действительно, выходит. Прицепился первый.

— Вот смотри, — сказал я Проке. — Это ключи от твоего агрегата. Я уеду на твоей машине. Ты отсюда уберешься на моей. Обратный обмен вечером в буфете лохусальского пансионата в девятнадцать. Претворим твою мечту в быль — попьем пивка. У тебя появится захватывающая история для начальника. После посиделки в буфете… А до этого ни-ни и никому-никому… Покантуйся где-нибудь. Сам понимаешь, что про тебя подумают, если увидят в моей тачке, а про меня — если в твоей. Договорились?

Я поднял мягкую, словно дохлая рыба, ладонь лихого Проки и сунул в неё батарейку от «Эрикссона». Протянул бумажную салфетку, последнюю из пачки, привезенной Мариной.

— Сотри клюковку с губ, поболят пару дней изнутри — и все, без последствий. Можешь сплюнуть кровь при мне, ничего, я не расценю твой гигиенический плевок как вызывающий, — сказал я примирительно.

И приблизив к нему лицо, нос в нос, рявкнул:

— Подумай крепко, наследник боевой славы Гангута! Мне нужны имена залетных мочил, которые появились в Таллинне и по берегу до Пярну и дальше к Риге! Не вспомнишь, «фолькс» припаркую под окном твоего начальника. Этой же ночью. И — тебе вышка, домашняя и тихая, так сказать, в своей семье, ласковая. Утешителен здесь только эпитет. Ты знаешь, подтирка гальюнная, что такое эпитет?

Прока молчал. Салфеткой, однако, воспользовался.

— Ну, ладно, — сказал я. — Рауль, подтверди, что я ему не враг и что не ради этой прекрасной встречи явился к балтийским берегам в некурортный сезон. Что я — друг и воспитатель предприимчивой молодежи, внучат Павлика Морозова, всегда готовых и все такое против старого, отжившего и всего такого…

— Э-э-э… Действительно, подтверждаю, — сказал Рауль.

— Пахан нашелся, — буркнул Прока. — Отец родной, падла…

— Мне нравится Гершвин, — сказал я. — Мне захотелось послушать. Мне захотелось покататься на «фольксе», на твоей роскошной тачке с музыкой на компакт-дисках. Вот и все. Остальное — случай, инцидент. Никто ничего не видел. Проехали и забыли… Держи ключи от «Форда». Бак полный. Немного спинка жестковата. Да ты умненький, догадаешься, для какой цели…

«Фольксваген Пассат» имел двухлитровый двигатель.

Я приметил его ещё вчера на парковке пансионата, когда возвратился вечером.

Владельцы дорогостоящих пакетиков, напоминающих Марине трупики экзотических животных, пасли Рауля и его жену двадцать четыре часа в сутки. Они знали, куда она поехала ночевать. Знали — с кем. Писатель и все такое. Она в прошлом актриса и, значит, тоже все такое. Ничего, стало быть, особенного. За исключением всего такого, как у людей. Но не помешало бы посмотреть, что будет дальше. Писатели всякие попадаются. Потренируйся на этом, который переспал с женушкой нашего капитана. Так сказал Проке начальник. Именно так, нетрудно догадаться.